Archives

Исток православной цивилизации

июля 9, 2019

Принятие христианства навсегда предопределило ход истории России и облик русской цивилизации. 28 июля Русская православная церковь отмечает День памяти святого равноапостольного князя Владимира, крестителя Руси

Само по себе принятие христианства – один из наиболее сложных вопросов древнерусской истории. В том числе из-за весьма запутанного рассказа об этом «Повести временных лет» – главного источника сведений об эпохе Владимира Святославича.

Если верить «Повести», уже в начале XII века шли споры о месте и обстоятельствах крещения князя. Не случайно, подробно изложив Корсунскую легенду, летописец сделал ремарку: «Не знающие же истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят – в Василеве [город в нескольких десятках километров от Киева, построенный князем Владимиром и названный по его христианскому имени Василий; теперь Васильков. – «Историк»], а другие и по-иному скажут».

Большинство современных исследователей склоняются к тому, что князь принял святое крещение на территории Крымского полуострова, в древнем городе Херсонесе (в летописях упоминаемом как Корсунь; на окраине нынешнего Севастополя), а потом уже, вернувшись в Киев, крестил дружину и горожан, положив таким образом начало растянувшемуся на долгие годы Крещению Руси. Научные споры по поводу обстоятельств крещения как самого Владимира, так и всей Руси продолжаются до сих пор. Впрочем, к сожалению, не только научные: на Украине некоторые особо ретивые «историки» утверждают, что святой равноапостольный князь никакую Русь не крестил, ограничившись лишь территорией теперешней Незалежной. Смешно даже обсуждать такие трактовки.

Между тем, если вдуматься, крещение Владимира – это прежде всего утверждение о значимости человеческого выбора. Не стоит вслед за Львом Толстым недооценивать роль личности в истории. Конечно, объективные факторы, случайные совпадения, суммы человеческих устремлений – все это оказывает влияние на ход событий. Однако в основе любого поступка человека все-таки лежит его выбор.

Без преувеличения, выбор Владимира Святославича – и личный, и государственный – предопределил развитие России на века. Именно в этом – в масштабе и значении совершенного им выбора – ему не было и, наверное, уже не будет равных. Принесенные им на Русь православие и письменность – эти неразрывные части российской духовности и культуры – вот уже тысячу лет являются краеугольным камнем нашей идентичности. Без Владимира Россия была бы иной. Нет, даже не так: без него ее просто бы не было в том понимании, к которому мы все привыкли и без которого ее не мыслим. Про какого еще исторического деятеля можно сказать такое?

Исторический выбор

Сложно представить, конечно, чтобы Русь избрала другую религию, не христианство. Есть версии, что еще родоначальник нашей княжеской династии Рюрик (если верно его отождествление с Рориком Фрисландским) был крещен при дворе франкских императоров, а «русь», приходившая в 860 году к Константинополю (Царьграду), обращалась к патриарху Фотию с просьбой о крещении.

Однако абсолютной предопределенности в том, примет ли Русь христианство восточное, из Византии, или же западное, из Рима и Германии, как это сделала соседняя Польша, не было. Чаша весов исторической судьбы неоднократно склонялась то в ту, то в другую сторону. Мало кто знает, что, приняв крещение в Царьграде, княгиня Ольга вскоре обратилась к германскому королю Оттону I с просьбой о присылке на Русь миссионеров. Тогда языческая реакция, исходившая от ее сына Святослава, остановила эту попытку сближения, а сам воинственный князь развернулся к Византии – сначала как союзник, затем как враг. В свою очередь, его сын Ярополк находился в одном шаге от принятия крещения от германских посланцев, что объявлялось условием его брака с родственницей западного императора. Но убийство Ярополка младшим братом Владимиром Святославичем и новая языческая реакция опять не допустили христианизации Руси на латинский манер.

Даже жестокость язычества – точно по воле Провидения – берегла Русь для удивительной участи: вместо «домашнего» крещения в Киеве – торжественное крещение в завоеванной Корсуни; вместо брака с родственницей франкского владыки – брак с самой порфирородной принцессой, дочерью и сестрой василевсов; вместо последней позиции в списке западных христианских народов, признавших главенство римского папства, – место во главе мирового православия, миссия Третьего Рима.

Иной раз представители западнического направления высказывают сомнения в том, что принятие крещения из рук «растленной Византии» было для Руси лучшим выбором. Не следовало ли нам влиться в тогдашнее «Европейское сообщество»? Ответ, на наш взгляд, очевиден: его подсказывает судьба славянских народов, пошедших по западному пути. В конечном счете все они оказались на периферии романо-германской цивилизации, ось которой пролегла от Рима до Рейна и Парижа, все они стали жертвами напористой германской колонизации, остановившейся лишь после «черной смерти» XIV века (эпидемии чумы, занесенной, кстати, генуэзскими кораблями из Крыма). Их ждали долгие столетия порабощения германскими империями и культурной второсортности. Легко представить, что Русь, очутившаяся на периферии периферий, была бы обречена на еще более маргинальное положение в западном мире.

Форпост цивилизации

Византийский выбор открыл нам иное будущее. Мы усвоили непосредственно идеи и стиль самой развитой цивилизации той эпохи, в короткий срок преодолев тысячелетний разрыв между странами этой цивилизации и нашей юной девственной культурой. Можно сказать, что всего за столетие мы помудрели на тысячу лет. Став органичной частью византийского мира, Россия затем выступила в роли его наследницы. И именно этим определяется статус нашей цивилизации сегодня.

«Мы приняли восточное, византийское христианство потому, что Днепр впадает в Черное море», – сказал 30 лет назад известный российский археолог Дмитрий Мачинский. В этом афоризме, при всем его упрощенчестве, много верного. Русь была славяно-варяжским политическим и торговым образованием на периферии Византийской империи, на пути из Константинополя к североморским и балтийским портам-эмпориям.

Предопределена была и роль Херсонеса как посредника между Византией и Русью, как того политического и, что еще важнее, духовного центра, нити которого тянулись на огромную и загадочную равнину, где получило становление Русское государство. Херсонес явился тем форпостом античной и византийской цивилизации, который Русь ни в коем случае не могла обойти. Это был самый северный агиополитический центр, тогдашний центр христианской святости на востоке Европы.

Примечательно, что с Херсонесом предание связывало проповедь апостола Андрея Первозванного и его путешествие в Скифию (примерно с конца XI века бытует легенда о том, как апостол из Корсуни отправился далее, в русские земли). Именно здесь, в инкерманских каменоломнях, принял страдание, а затем и мученическую смерть святой Климент, один из первых пап римских. Его мощи стали важнейшей христианской святыней Херсонеса. Здесь же принял кончину еще один папа римский – святой Мартин Исповедник, верный защитник христианства от ереси монофелитства. Наконец, святой равноапостольный первоучитель словенский Кирилл не случайно именно в Херсонесе познакомился с загадочными «русскими письменами», а затем перенес часть мощей святого Климента в Рим, как бы возобновляя этот символический мост. Часть мощей того же мученика другой святой – равноапостольный князь Владимир – перенес в Киев. Так они стали первой святыней Руси.

Есть, как видим, некая мистическая связь между Херсонесом и Римом, которая превращается через посредство крымского полиса в связь между истинным, Первым Римом – тем, который падет позднее от аполлинариевой ереси папства, – и Русью, будущим Третьим Римом, у истоков которого стоял Владимир Святой.

Перенос крестителем Руси святынь из Корсуни – это первый акт того translatio imperii, переноса символов священной власти и реликвий, который займет несколько столетий и увенчается установлением на Руси царства и патриаршества.

На пути к Третьему Риму

Христианство приносится в наши земли как своего рода военный трофей, плод еще одного удачного похода, которых так много совершила Русь на Византию. Если вещий Олег, по легенде, укрепил свой щит на вратах Царьграда, то его преемник Владимир оградил своим щитом самого василевса.

Если для многих других народов крещение стало проявлением смирения перед более развитой культурой, Римом или Константинополем, своеобразным признанием подданства, то крестителю Руси удалось провести этот акт так, что он выступил не только не как подданный, но и в определенном смысле как покровитель и благодетель владыки ромеев. Союз с Русью позволил византийскому императору одолеть узурпаторов, его власть держалась на щитах «русского корпуса», его прославленные завоевания вершились русской силой.

Эта позиция надолго освободила Русь от той мучительной борьбы с византийцами за эмансипацию своего национального церковного начала, которую вынуждены были вести более близкие к империи славянские народы – болгары и сербы. Напротив, самим византийцам пришлось заботиться о единстве и целостности Руси. Именно в императорских и патриарших грамотах впервые была сформулирована идея о «пасис Росиас» (греч. – «всей Руси»), которая стала путеводной для политики Константинополя на русском направлении, и столетиями василевсы и патриархи заботились о недопущении раскола русской митрополии, препятствовали отторжению от нее Западной Руси. А когда настал срок, Русь переняла силу и славу Византии, чтобы прийти и возвратить себе свое древнее наследие в Крыму.

Государственность России с ее суверенитетом, русская цивилизация с ее самобытным устроением и национальное самосознание русского народа с его пониманием своей исторической преемственности – вот главная гарантия существования православия как светоча Христовой истины. И это не историческая случайность, не мнимое «ограничение Христа Россией», не беспочвенное национальное мессианство. Это то здание, которое выстроено действующим в истории Духом Святым, той силой, которая и строит Церковь Божию, и осуществляет пути Провидения в христианском мире.

Святая Русь, берущая начало в подвиге святого Владимира, – это то устойчивое состояние, та явленность Христа и Его истинной Церкви в мире, которая и оправдывает само продолжение хода мировой истории. А историческая энергия и традиция русского народа – та гравитация, которая позволяет Небесной Церкви полноценно присутствовать на земле.

 

Первая проповедь

Согласно преданию, зафиксированному в «Повести временных лет», первую христианскую проповедь в землях будущей Киевской Руси произнес апостол Андрей Первозванный. В летописи рассказывается, что, обходя города и страны с учением Христовым, Андрей достиг Корсуни (Херсонеса) и оттуда направился вверх по Днепру. Приплыв к тем горам, где впоследствии встанет Киев, он благословил эти места и водрузил там крест. «Видите горы сия? Яко на сихъ горахъ въсияеть благодать Божия: имать и городъ великъ быти и церкви мьногы имат Богъ въздвигнути», – обратился Андрей к ученикам. После путь его лежал на север, в Новгород, где он так удивился русским баням, что по возвращении в Рим говорил о них другим апостолам, и они «се слышавше, дивляхуся».

На протяжении всей истории Древней Руси, да и позднее, это предание считалось истинным. Именем апостола Андрея был назван первый русский орден, а косой крест, на котором он был распят, появился на флаге русского военного флота.

 

 

 

Корсунская легенда

«Повесть временных лет» подробно излагает историю крещения князя Владимира в древнем Херсонесе

В 6496 (988) году пошел Владимир с войском на Корсунь [Херсонес. – Р. К.], город греческий, и затворились корсуняне в городе. И стал Владимир на той стороне города у пристани, в расстоянии полета стрелы от города, и сражались крепко из города. Владимир же осадил город. Люди в городе стали изнемогать, и сказал Владимир горожанам: «Если не сдадитесь, то простою и три года». Они же не послушались его, Владимир же, изготовив войско свое, приказал присыпать насыпь к городским стенам. И когда насыпали, они, корсунцы, подкопав стену городскую, выкрадывали подсыпанную землю, и носили ее себе в город, и ссыпали посреди города. Воины же присыпали еще больше, и Владимир стоял.

И вот некий муж корсунянин, именем Анастас, пустил стрелу, написав на ней: «Перекопай и перейми воду, идет она по трубам из колодцев, которые за тобою с востока». Владимир же, услышав об этом, посмотрел на небо и сказал: «Если сбудется это – сам крещусь!» И тотчас же повелел копать наперерез трубам и перенял воду. Люди изнемогли от жажды и сдались.

Владимир вошел в город с дружиною своей и послал к царям Василию и Константину [византийскому императору и его брату-соправителю. – Р. К.] сказать: «Вот взял уже ваш город славный; слышал же, что имеете сестру девицу; если не отдадите ее за меня, то сделаю столице вашей то же, что и этому городу». И, услышав это, опечалились цари, и послали ему весть такую: «Не пристало христианам выдавать жен за язычников. Если крестишься, то и ее получишь, и Царство Небесное восприимешь, и с нами единоверен будешь. Если же не сделаешь этого, то не сможем выдать сестру за тебя». Услышав это, сказал Владимир посланным к нему от царей: «Скажите царям вашим так: я крещусь, ибо еще прежде испытал закон ваш и люба мне вера ваша и богослужение, о котором рассказали мне посланные нами мужи».

И рады были цари, услышав это, и упросили сестру свою, именем Анну, и послали к Владимиру, говоря: «Крестись, и тогда пошлем сестру свою к тебе». Ответил же Владимир: «Пусть пришедшие с сестрою вашею и крестят меня». И послушались цари, и послали сестру свою, сановников и пресвитеров. Она же не хотела идти, говоря: «Иду, как в полон, лучше бы мне здесь умереть». И сказали ей братья: «Может быть, обратит тобою Бог Русскую землю к покаянию, а Греческую землю избавишь от ужасной войны. Видишь ли, сколько зла наделала грекам Русь? Теперь же если не пойдешь, то сделают и нам то же». И едва принудили ее. Она же села в корабль, попрощалась с ближними своими с плачем и отправилась через море. И пришла в Корсунь, и вышли корсунцы навстречу ей с поклоном, и ввели ее в город, и посадили ее в палате.

По божественному промыслу разболелся в то время Владимир глазами, и не видел ничего, и скорбел сильно, и не знал, что сделать. И послала к нему царица сказать: «Если хочешь избавиться от болезни этой, то крестись поскорей; если же не крестишься, то не сможешь избавиться от недуга своего». Услышав это, Владимир сказал: «Если вправду исполнится это, то поистине велик Бог христианский». И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда возложил руку на него, тот тотчас же прозрел. Владимир же, ощутив свое внезапное исцеление, прославил Бога: «Теперь узнал я истинного Бога».

Многие из дружинников, увидев это, крестились. Крестился же он в церкви Святого Василия, а стоит церковь та в городе Корсуни посреди града, где собираются корсунцы на торг; палата же Владимира стоит с края церкви и до наших дней, а царицына палата – за алтарем. После крещения привели царицу для совершения брака. Не знающие же истины говорят, что крестился Владимир в Киеве, иные же говорят – в Василеве, а другие и по-иному скажут. <…>

После всего этого Владимир взял царицу, и Анастаса, и священников корсунских с мощами святого Климента, и Фива, ученика его, взял и сосуды церковные и иконы на благословение себе. Поставил и церковь в Корсуни на горе, которую насыпали посреди города, выкрадывая землю из насыпи: стоит церковь та и доныне. <…> Корсунь же отдал грекам как вено [то есть выкуп. – Р. К.] за царицу, а сам вернулся в Киев.

И когда пришел, повелел опрокинуть идолы – одних изрубить, а других сжечь. Перуна же приказал привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью и приставил 12 мужей колотить его палками. Делалось это не потому, что дерево что-нибудь чувствует, но для поругания беса, который обманывал людей в этом образе, – чтобы принял он возмездие от людей. «Велик ты, Господи, и чудны дела твои!» Вчера еще был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные, так как не приняли еще они святого крещения. И, притащив, кинули его в Днепр. И приставил Владимир к нему людей, сказав им: «Если пристанет где к берегу, отпихивайте его. А когда пройдет пороги, тогда только оставьте его». Они же исполнили, что им было приказано. И когда пустили Перуна и прошел он пороги, выбросило его ветром на отмель, и оттого прослыло место то Перунья отмель, как зовется она и до сих пор.

Затем послал Владимир по всему городу сказать: «Если не придет кто завтра на реку – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – будет мне врагом». Услышав это, с радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре». На следующий же день вышел Владимир с попами царицыными и корсунскими на Днепр, и сошлось там людей без числа. Вошли в воду и стояли там одни до шеи, другие по грудь, молодые же у берега по грудь, некоторые держали младенцев, а уже взрослые бродили, попы же, стоя, совершали молитвы.

И была видна радость на небе и на земле по поводу стольких спасаемых душ. <…>

В год 6497 (989). После этого жил Владимир в христианском законе, и задумал создать церковь Пресвятой Богородице, и послал привести мастеров из Греческой земли. И начал ее строить, и, когда кончил строить, украсил ее иконами, и поручил ее Анастасу Корсунянину, и поставил служить в ней корсунских священников, дав ей все, что взял перед этим в Корсуни: иконы, сосуды и кресты.

Подготовила Раиса Костомарова

(Фото: LEGION-MEDIA, FINE ART IMAGES / LEGION-MEDIA)

 

Объединяющее начало

июля 9, 2019

О причинах принятия христианства и его культурном влиянии на Русь в интервью «Историку» рассказал профессор Московской духовной академии, ведущий научный сотрудник ИМЛИ РАН, доктор филологических наук Владимир Кириллин

Исторический выбор святого равноапостольного князя Владимира среди прочего был обусловлен и вполне рациональными соображениями. Христианская религия призвана была консолидировать раскалывающийся славянский мир, которым правил Владимир Святославич.

От язычества к христианству

– Что послужило причиной поисков веры, предпринятых князем Владимиром? Зачем ему это было нужно?

– Потребность в некоей объединительной вероучительной системе, судя по всему, была осознана Владимиром, как только он вступил на престол. К этому времени единство восточнославянских племен, которое возникло при князе Олеге и отчасти при Игоре, было утрачено. По крайней мере, после гибели Игоря это единство дало мощные трещины. Видимо, понимая это, Владимир Святославич и занялся активным воссоединением территорий и племен. Оттого первая половина его правления, дохристианская, – это сплошные походы: к радимичам, к вятичам, на Волжскую Булгарию, на хазар. Очевидно, он думал не только о военно-политической, но и о религиозной консолидирующей составляющей. Именно этим можно объяснить его попытку создать общеславянский пантеон.

– Языческий, с Перуном во главе…

– Совершенно верно. И Владимир этот пантеон создал. Но, вероятно, эта попытка оказалась неудачной. Автор «Повести временных лет» достаточно внятно пишет о том, что восточнославянские племена очень сильно различались и по характеру своей жизни, и по уровню культуры, поэтому нужно было искать что-то, что в равной степени стало бы общим для всех.

Должно быть, Владимир Святославич пришел к выводу, что надо искать какую-то другую религиозную основу для объединения. Тем более что к тому моменту, когда он это понял, практически вся Европа была уже христианизирована: ближайшие соседи, в том числе правители Болгарии, Чехии, Польши, – все уже приняли христианство. Более того, некоторое число христиан имелось в самом Киеве и, по-видимому, даже в княжеском окружении, так что определенный задел существовал. Не будем забывать, что бабушка князя Владимира, княгиня Ольга, также была христианкой. А еще иногда высказываются предположения (правда, весьма осторожные), что и Ярополк, старший брат Владимира Святославича, симпатизировал христианству.

– Считается, что расчет князя Владимира оправдался: принятие христианства стало консолидирующим фактором. Но насколько быстро оно распространялось?

– Конечно, приняв христианство, князь совершил определенные шаги, чтобы каким-то образом вовлечь в сферу христианской культуры как можно более широкие массы своего народа. Мы знаем из летописи, что он организовал школьное обучение, попытался к нему приобщить боярских и княжеских детей. Школы дали, как видно, достаточно хорошие результаты. Об этом мы можем судить, например, по «Слову о законе и благодати» митрополита Илариона – блестящему литературному произведению, которое было создано всего через несколько десятков лет после Крещения Руси.

Распространялось христианство в первую очередь через города. В сельской среде этот процесс шел значительно медленнее. Во-первых, потому, что трудно было найти достаточное количество священнослужителей. Владимир, безусловно, привез какую-то часть духовенства и учителей из Херсонеса; какая-то часть, судя по всему, прибыла из Греции и какая-то из Болгарии, которая к тому времени вошла в состав Византийской империи, утратив свою самостоятельность. Но этого все равно было мало. Во-вторых, фактором торможения христианизации стало сопротивление подданных. Случалось, что славянские племена, подвластные Владимиру, противились крещению. В летописи есть кое-какие сведения на этот счет, к примеру о новгородском восстании 1071 года.

Так что с распространением христианства были проблемы, хотя, очевидно, процесс этот проходил все-таки довольно гладко, миролюбиво. У историков есть даже такое мнение, что собственно славянское население легче и быстрее восприняло идеи христианства, чем финно-угорские или балтские народы, которые тоже жили на территории Древней Руси. Они крепче держались за свои языческие традиции. Но, видимо, сопротивление преодолевалось относительно легко благодаря тому, что язычество не было единым, если говорить о системе ценностей.

Особенно показательно всегда сравнение: мы знаем, как христианизировалась, скажем, Западная Европа, та же Германия, и как этот процесс шел у нас. Все-таки у нас это был достаточно мирный процесс, без меча и крови.

Преемственность и новация

– В какой мере языческие традиции вплетались в христианскую канву?

– В высокой мере, причем такое сближение характерно не только для славян. Самые первые христианские общины тоже стремились каким-то образом приспособить языческую культуру к новой вере: например, ими перенимались некоторые погребальные традиции язычников. И у нас было так же. Кроме того, из «Повести временных лет» мы знаем, что храмы ставили на местах языческих капищ, тем самым, с одной стороны, как бы утверждая победу христианства над язычеством, а с другой – подчеркивая некую преемственность.

При этом многие народные традиции сохранялись и надолго укоренялись в христианском сообществе. Вплоть до наших дней. Вот на Троицу храмы украшают березовыми ветками или блины едят во время Масленицы – эти обычаи восходят к язычеству. Так что, безусловно, шел активный процесс взаимодействия. Конечно, чем более крепла Церковь, тем активнее она боролась с языческими пережитками.

– Как вы оцениваете культурную составляющую Крещения Руси?

– Приобщение к христианству благотворно сказалось на всей общественной жизни Древней Руси, включая ремесла, искусства, науки. Развернулось широкое градостроительство. Первый каменный храм в Киеве – Десятинная церковь (Пресвятой Богородицы) – был возведен при Владимире Святославиче. Конечно, открылась совершенно новая страница русского зодчества, до этого у нас не было каменного строительства.

Греческий, то есть византийский, вклад в развитие Руси несомненен. Из Византии к нам приезжали школьные учителя, иконописцы, архитекторы, книжники. Монастыри как очаги образованности тоже сыграли свою роль. Есть пример Киево-Печерского монастыря, где велась активная книжная деятельность. Нужно сказать, что христианская культура ко времени Крещения Руси в значительной степени была славянизирована. И здесь нельзя не вспомнить о подвиге святых братьев Кирилла и Мефодия, которые заложили основы для формирования славянского книжного фонда и оставили целую плеяду учеников. Через православных болгар и сербов к христианской культуре приобщались и восточные славяне.

В итоге довольно скоро у нас стали появляться несомненные шедевры архитектуры, иконописи, музыкального искусства. Греческие образцы не только копировались – они адаптировались, редактировались, дополнялись. В них привносились славянские мотивы. Каменные стены киевского Софийского собора возводились как бы в подражание Софии Константинопольской, но в конечном счете был создан иной по архитектурным решениям храм. То же самое происходило и в других сферах творчества.

– Вы сказали про строительство Софийского собора в Киеве. Означает ли это, что уже при Ярославе Мудром получила распространение идея, будто Киев является неким подобием Константинополя или, как считают некоторые, даже Иерусалима?

– Да, Киев воспринимался как новый Иерусалим: ощущая свою преемственность по отношению к Константинополю, он через Константинополь связывал себя с Иерусалимом. В древнерусской литературе можно найти немало свидетельств, подтверждающих это. Но, между прочим, подобный ход мысли – не исключительно киевская особенность. Многие европейские столичные города точно так же были связаны через духовную преемственность с Иерусалимом – это была широко распространенная в рамках христианской культуры раннего Средневековья традиция. Христианам, где бы они ни находились, хотелось каждодневно ощущать свою близость к Святой земле. Отсюда образные параллели с нею в архитектурной организации мест их реального проживания, в литературных произведениях, в иконописи. Все это было вполне очевидным способом самоидентификации: мы – чада Христовы, а значит, наследники Священной истории и освященной Его жертвенной миссией земли.

Кстати сказать, потом, когда началось возвышение Москвы, она постепенно осознала факт своей духовной преемственности по отношению прежде всего к Киеву, а через Киев – уже к Константинополю и Иерусалиму. Но на первом месте все-таки была параллель с Иерусалимом. Константинопольская идея стала преобладать с конца XV века – после падения столицы Византии под ударами турок и сосредоточения политической власти в руках московского великого князя. Именно в этот период Москва объявила себя Третьим Римом, подразумевая, что Первый – это собственно Рим, а Второй Рим – Константинополь. При этом разрабатывался другой аспект преемственности, а точнее говоря, наследничества: к московским государям, царям перешла власть римских и византийских императоров.

(Фото: НАТАЛЬЯ ЛЬВОВА)