Archives

День России

июня 15, 2015

12 июня наша страна отмечает один из самых важных государственных праздников

ДЕНЬ РОССИИ ПРАЗДНИК КРАСНАЯ ПЛОЩАДЬ

Вопрос, в честь чего проходят торжества в России 12 июня, далеко не праздный. Нет-нет да и услышишь мнение, что страна отмечает День независимости. Откуда взялась столь бессмысленная формулировка? Ведь Россия никогда не была зависимой! Как и многие другие порождения 1990-х, такой вариант названия праздника не более чем постыдное подражание Америке, где день провозглашения независимости от Британии действительно является главным государственным праздником.

Впрочем, официально с 1992 года этот праздник именовался у нас Днем принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации. Декларацию приняли 12 июня 1990-го, а через год в этот же день был избран первый президент РСФСР. В 1992-м, уже после распада Советского Союза, в память об этих событиях и решено было установить специальный праздничный день.

Повод для торжеств, как мы понимаем, спорный и не вполневеселый. Принятие Декларации о государственном суверенитете в условиях начала 1990-х стало одним из факторов борьбы Бориса Ельцина с союзным центром и, как следствие, одним из факторов крушения СССР. Какой уж тут, казалось бы, праздник!

Однако с годами у новоявленного «красного дня календаря» появился куда более широкий смысл. Контекст, в котором 12 июня 1990-го – всего лишь эпизод, и вряд ли первостепенный. Ведь история России началась не в 1990 году, а гораздо раньше. И берет она свое начало вовсе не с росчерка пера одного из самых противоречивых своих политических деятелей…

Именно поэтому в 2002-м с подачи президента Владимира Путина праздник получил свое нынешнее, весьма достойное и самой страны, и ее многовековой истории наименование – День России. Теперь это день осмысления нашего прошлого, того, что есть сейчас, и того, что мы ожидаем увидеть в будущем. Всего того, что связывает воедино поколения наших предков, нас, ныне живущих россиян, и наших близких и далеких потомков. Того, что всех нас сплачивает в празднествахи трудах, радостях и горестях, в дни тяжелых испытаний и заслуженных побед. Всего того, что делает нас нацией.

Вокруг двуглавого орла

июня 15, 2015

Единая страна требует единых символов. Таковым и стал двуглавый орел, впервые появившийся на печати великого князя в 1490-х годах

mos-17

История российского государственного герба восходит к концу XV века – эпохе правления великого московского князя Ивана III Васильевича. Россия становилась централизованной и сильной державой, а сам великий князь именовался уже Госудáрем всея Руси, а в некоторых случаях даже царем…

Великий князь в образе святого Георгия

В Российском государственном архиве древних актов в Москве хранится жалованная грамота Ивана III его племянникам – сыновьям волоцкого князя Бориса Васильевича, Федору и Ивану. Она датируется июлем 1497 года. Грамоту скрепляют четыре печати, одна из которых, самая большая, сделана из красного воска, что сразу отличает ее от остальных. Печать эта двусторонняя. На лицевой ее стороне – изображение всадника, поражающего копьем дракона, или, как его называли на Руси, «змия». По окружности идет надпись (легенда): «Иоанн, Божиею милостию господарь (государь) всея Руси и великий князь».

01

Печать Ивана III. Фото предоставлено автором

На оборотной стороне печати мы видим двуглавого орла с раскрытыми, но опущенными крыльями, приоткрытыми клювами и двумя коронами над головами. Изображение орла также сопровождает легенда: «И великий князь Владимирский, и Московский, и Новгородский, и Псковский, и Тверской, и Угорский, и Вятский, и Пермский, и Болгарский» (территориальные наименования даны сокращенно).

Этот памятник сфрагистики является самым ранним из сохранившихся оттисков печати с изображением российского двуглавого орла в качестве государственного символа. Поэтому 1497-й можно условно считать годом рождения герба России. Хотя, конечно, матрица печати была сделана прежде: исследователи полагают, что произошло это вскоре после 1490 года, потому что именно тогда титул великого князя стал таким, каким он воспроизведен на печати.

Всадник (или «ездец», как говорили в XVI–XVII веках) показан здесь светским воином, хотя визуально его образ абсолютно соотносится с известным иконописным сюжетом «Чуда святого Георгия о змие».

Ivan_III_of_Russia

Иван III. Изображение предоставлено автором

Но если с точки зрения изображения ездец восходил к религиозной традиции, то семантически он являл собой образ князя, государя, царя, побеждающего своих врагов. Иными словами, перед нами – великий князь в образе Георгия Победоносца, но не сам святой Георгий как таковой. С этой трактовкой, известной нам по многочисленным источникам XVI–XVII веков, согласуется и легенда лицевой стороны печати Ивана III, называющая собственно имя великого князя. Только в петровское время такое изображение всадника, побеждающего дракона, стало связываться именно с Георгием Победоносцем, и примерно тогда же оно стало восприниматься как герб города Москвы.

Орел, всадник и единорог

Вплоть до середины XVI века всадник и орел находились на двух сторонах печатей московских государей, при этом орел имел две короны над головами, а крылья его были опущены. Первые существенные изменения в изображениях произошли при Иване Грозном. 3 февраля 1561 года «царь и великий князь печать старую меньшую, что была при отце его великом князе Василие Ивановиче, переменил, а учинил печать новую складную: орел двоеглавной, а середи его человек на коне, а на другой стороне орел же двоеглавной, а середи его инърог (единорог)». Как видим, нововведения коснулись двух вещей. Во-первых, всадник и орел, до этого существовавшие раздельно – на двух сторонах печати, вошли в единую композицию: «человека на коне» с тех пор стали помещать в щитке на груди двуглавого орла. Во-вторых, в дополнение к орлу и всаднику появилась третья государственная эмблема – единорог. Его изображение на оборотной стороне государственных печатей также располагалось в щитке на груди двуглавого орла или же он изображался отдельно. Единорог как государственный символ сохранялся на печатях практически непрерывно до середины XVII века, то есть в течение почти что столетия.

Почему был выбран именно единорог, а не какой-то иной животный символ, также обозначающий мощь и силу?

Ответить на этот вопрос позволяет дата учреждения новой печати. 1561 год был вообще чрезвычайно важен для истории Московского царства. В этом году царский титул Ивана Грозного был признан Константинопольской православной церковью, что придавало ему легитимный характер со стороны «вселенского» православия. И хотя грамоту о признании получили в Москве после реформы печати, можно думать, что уже в преддверии этого события Иван Грозный решил отразить свой царский статус в новой эмблеме.

1

Большая печать Ивана Грозного. Конец 1570-х. Печать Алексея Михайловича. 1667. Печать Петра I. Начало XVIII в.
Изображения предоставлены автором текста

Рог единорога, как и рог вообще, неоднократно упоминается в Библии. Существенно, что рога, согласно библейскому тексту, использовались в качестве некоей регалии в церемонии помазания на царство. В рога наливали миро, которым освящали царский статус царей Давида и Соломона. Таким образом, рог единорога служил символом помазания на царство, обретения царского статуса. И действительно, в начале 1560-х годов даже само наименование рога единорога на некоторое время вошло в царский титул.

045

Малая печать Ивана Грозного. Изображение предоставлено автором

К концу правления Ивана Грозного относится еще одна, совершенно уникальная печать. Это Большая государственная печать, создание которой датируется концом 1570-х годов. В то время шла Ливонская война, и, по-видимому, в связи с этим необходимо было отразить в государственной символике новоприсоединенные земли. Большая печать Ивана Грозного – шедевр русской средневековой сфрагистики. Замечательна она, кроме прочего, тем, что на ней мы впервые видим территориальные эмблемы, многие из которых впоследствии станут российскими земельными и городскими гербами. Центральные изображения двуглавого орла с всадником и единорогом на обеих сторонах печати увенчивает восьмиконечный православный крест, который был призван подчеркнуть православный характер «богоспасаемого» Российского царства. Вокруг же орлов размещены в круговых надписях 24 (по 12 на каждой стороне) земельные эмблемы – тех территорий, названия которых включал полный царский титул. Здесь мы находим прототип новгородского герба, и казанского дракона, и псковского барса, и нижегородского оленя… В верхних же круговых надписях на каждой стороне печати расположено изображение Голгофского Креста с орудиями Страстей Господних. Эта печать использовалась, вероятно, редко и исключительно в государственно-дипломатическом обиходе.

Третья корона двуглавого орла

Смутное время принесло России не только чехарду царей, но и период вовсе без государя. Первое, а затем и Второе ополчения (Советы всей земли) применяли более скромную печать – с одноглавым орлом. Учитывая тесную взаимосвязь изменений государственного символа с изменениями царского титула, можно думать, что одноглавый орел означал государство без государя – предположение, уже высказывавшееся в историографии.

Следующее изменение произошло при Михаиле Федоровиче. Над головами двуглавого коронованного орла появилась третья корона, увенчавшая всю композицию. Это нововведение относится к 1625 году. «По нашему указу сделана наша печать новая, больше прежние, для того, что на прежней печати наше Государское титло описано было несполна; а ныне перед прежнею печатью прибавлено на печати в подписи, в нашем Государском именованьи: «Самодержец»; а что у прежней нашей печати были промеж глав орловых слова, и ныне у новыя нашия печати слов нет, а над главами у орла коруна», – объяснялось в царском указе. Данный текст однозначно свидетельствует о том, что изменение было вызвано потребностью символически отобразить на печати титульное наименование «самодержец». И хотя слово «самодержец» в царском титуле появилось уже при Федоре Ивановиче и Борисе Годунове, только Михаил Федорович таким образом обозначил новый статус московского государя.

Большой герб Российской империи

Большой государственный герб Российской империи, 1882 год. Рисунок Р.И. Маланичева / РИА Новости (слева)
Средний государственный герб Российской империи

В период правления Алексея Михайловича в международном положении России произошли существенные перемены. В 1654–1667 годах Московское царство вело войну с Речью Посполитой за Левобережную Украину. Уже в 1656-м Алексей Михайлович принял титул «всея Великие и Малые и Белые России самодержец», тем самым закрепляя свои права на бывшие древнерусские земли, оказавшиеся под властью польско-литовского государства. Изменился в это время и герб.

С середины 1650-х годов крылья российского орла изображались поднятыми вверх, а в его лапах появились скипетр и держава – символы монаршей власти. Эти изменения есть уже на печати жалованной грамоты Алексея Михайловича Богдану Хмельницкому 1654 года, изображение с которой позднее перешло на печать Малороссийского приказа.

А в январе 1667 года в деревне Андрусово под Смоленском было заключено перемирие, по которому Левобережная Украина осталась за Россией. Стало ясно, что государственная печать устарела, и золотописец Посольского приказа Григорий Антонович Благушин по царскому приказу изготовил новую.

Указ «О титуле царском и о государственной печати» от декабря 1667 года содержал описание российского герба (здесь впервые в официальном документе он назван именно гербом): «Орел двоеглавный есть герб державный Великаго Государя, Царя и Великаго Князя Алексея Михайловича всея Великия и Малыя и Белыя России самодержца, Его Царскаго Величества Российскаго Царствия, на котором три коруны изображены, знаменующия три великия, Казанское, Астраханское, Сибирское, славныя Царства, покоряющияся Богом хранимому и высочайшей Его Царскаго Величества милостивейшаго Государя державе и повелению. На правой стороне орла три грады суть, а по описании в титле Великия и Малыя и Белыя России, на левой стороне орла три грады своими писаньми образуют Восточных и Западных и Северных; под орлом знак отчича и дедича; на персех (на груди) изображение наследника (всадника), в пазноктех (пазнокть – последний сустав пальца, на котором растет ноготь) скипетр и яблоко (держава) собою являют милостивейшаго Государя, Его Царскаго Величества Самодержца и Облаemателя».

Каждый элемент герба здесь трактуется в соответствии с тем или иным элементом царского титула, помещенного на печати: «Божиею милостию мы, Великий Государь, Царь и Великий Князь Алексей Михайлович всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец и многих государств и земель Восточных и Западных и Северных отчич и дедич и наследник и Государь и Обладатель». Таким образом, весь царский титул отражен во всей совокупности эмблематических изображений.

На печати 1667 года в лапах у орла такие знаки, как скипетр и держава. Скипетр, как следует из текста указа, соответствовал слову «самодержец» царского титула, а держава – слову «обладатель». При этом эмблема всадника на груди орла соотносилась со словом «наследник», то есть означала наследование царем власти великих московских князей; ездец в качестве их родового символа и служил для этого обозначения. Три короны теперь символизировали три самых важных и статусных территориальных объекта, которые были названы в титуле, – Казанское, Астраханское и Сибирское царства (ханства), присоединение которых произошло еще в XVI веке.

Кроме того, на печати есть еще две триады эмблем. С правой стороны орла (при этом взгляд шел от орла) три города означали Великую, Малую и Белую России. Три города с левой стороны орла – «Восточные и Западные и Северные земли», что соответствовало словам титула, показывавшим, что власть московского царя распространяется на земли в трех частях света.

Вся композиция на печати Алексея Михайловича представляет собой три триады, расположенные по трем сторонам от орла со скипетром и державой в лапах. Крылья орла здесь расправлены и подняты вверх. Он как бы охватывает ими и три «России», и три «страны», объединяя их под своей властью. Знаменательно, что с этого времени и вплоть до 1917 года крылья орла на государственном российском гербе оставались поднятыми (за исключением первой половины XIX века, когда в одном из типов герба, впрочем неофициальном, они изображались опущенными, но расправленными).

Под орлом мы видим «знак отчича и дедича» (соответствующий словам титула «отчич и дедич»). Его символический смысл раскрывается при сопоставлении царской печати 1667 года с печатями жалованной грамоты Богдану Хмельницкому и Малороссийского приказа. На них под орлом изображены две группы людей, между которыми на возвышении лежит гетманская булава. Тем самым было обозначено принятие Левобережной Украины под власть московского государя. Геральдическое изображение печати 1667 года сохранялось на Больших печатях преемников Алексея Михайловича до начала XVIII века.

Российский имперский герб

При Петре Великом и Екатерине I произошло еще несколько существенных изменений государственного герба.

Во-первых, с 1710-х годов короны над головами орла приобрели вид императорских. Как известно, Россия была провозглашена империей только после окончания Северной войны, в 1721 году. Но в этом случае изменения герба как бы предшествовали изменению титула.

Во-вторых, вокруг изображения орла или щитка с всадником на груди орла появилась цепь ордена Святого Андрея Первозванного, учрежденного Петром после возвращения из заграничного путешествия. Этот орден стал высшим орденом Российской империи и остался единственным, имеющим такой элемент, как шейная цепь.

В-третьих, именно при Петре на крыльях орла начали располагать гербы главных титульных территорий – первоначально киевский, владимирский и новгородский, а также Казанского, Астраханского и Сибирского царств. Эта традиция была заимствована из западноевропейской геральдики.

Наконец, были определены цвета российского государственного герба: черный орел на золотом поле. Такое цветовое сочетание опять-таки отсылало к Европе, причем к самому статусному европейскому государству – Священной Римской империи германской нации, на гербе которой также был изображен черный двуглавый орел на золотом поле.

2

Малый государственный герб Российской империи (слева)
Государственный герб 1832 года (в центре)
Государственный герб времен Павла I. 1799 (справа)
Изображения предоставлены автором текста

Кратковременное царствование Павла I ознаменовалось столь же кратковременным нововведением, просуществовавшим всего лишь с 1799 по 1801 год. Известен тот факт, что российский император принял сначала звание протектора (покровителя), а затем был избран и гроссмейстером (великим магистром) ордена Святого Иоанна в Иерусалиме, рыцарей Родоса и Мальты (в просторечии именуемого Мальтийским). Этот орден стали неверно именовать орденом Святого Иоанна Иерусалимского (в русской традиции), хотя никакого святого Иоанна Иерусалимского никогда не существовало, а в названии имелось в виду месторасположение ордена в Иерусалиме. Желая подчеркнуть свой новый статус и придавая ему очень большое значение, Павел I ввел в изображение российского государственного герба белый орденский крест с раздвоенными концами (он располагался за щитком с московским всадником на груди орла) и корону гроссмейстера ордена (она увенчивала этот щиток). Но поскольку Александр I отказался от звания протектора ордена, то и символы эти в государственной геральдике продержались недолго.

В первой половине XIX века при Александре I, а затем и при Николае I в армии утвердился вариант государственного герба, считавшийся неофициальным. На нем изображен орел в традиции искусства ампир – с распластанными крыльями, с фигурным щитком с всадником на груди и одной короной, а в лапах вместо регалий он держал лавровый венок, факел и молнии (перуны).

В 1832 году Николай I вновь скорректировал государственный герб. На крыльях орла по-прежнему располагалось шесть щитков с гербами, но теперь это были гербы пяти царств и одного великого княжества. Вместо киевского, владимирского и новгородского гербов изображались гербы царства Польского, царства Херсониса Таврического (то есть крымский) и великого княжества Финляндского. Напомню, что в 1831 году было подавлено польское восстание, и, по-видимому, император хотел и символически закрепить власть Российской империи над непокорным Польским «царством».

Последняя масштабная реформа российской государственной геральдики пришлась на начало царствования Александра II. Осуществил ее в 1856–1857 годах известный геральдист барон Борис Васильевич Кёне, который и является создателем герба Российской империи. Император утвердил три варианта герба – Большой, Средний и Малый – 11 апреля 1857 года. Затем Александр III внес еще одно изменение, утвердив новые варианты всех трех гербов в 1882–1883 годах. Большой герб Российской империи стал шедевром и апофеозом русской практической геральдики и геральдического искусства. Рисунок герба 1882 года был выполнен замечательным художником А.И. Шарлеманем (известным «неизвестным» большинству граждан нашей страны, поскольку именно он также создал и рисунки самой распространенной в России колоды игральных карт).

Большой герб Российской империи имел очень сложную структуру, поскольку он объединил 50 (!) территориальных гербов – гербов тех земель, названия которых присутствовали в полном императорском титуле. Это была очень продуманная система, а среди этих гербов находились и гербы ряда современных государств (видоизмененные с тех пор), в частности Норвегии, Польши, Финляндии, Эстонии, Литвы, Грузии… Иными словами, этот герб был энциклопедией не только российской, но и мировой геральдики.

Центральное место в гербе, конечно же, занимал черный двуглавый орел, коронованный двумя императорскими коронами, «над которыми третья такая ж, в большем виде, корона с двумя развевающимися концами ленты ордена Святого апостола Андрея Первозванного», в золотом щите. Этот щит увенчивал так называемый «шлем Александра Невского», окружала цепь ордена Андрея Первозванного, а поддерживали его с двух сторон щитодержатели архистратиг Михаил и архангел Гавриил.

Вся эта композиция размещалась под сенью императорской короны, над которой возвышалась государственная хоругвь. На сени – девиз «С нами Бог». Вокруг центрального изображения располагалось 15 щитов с территориальными гербами, причем гербы наиболее статусных земель были увенчаны соответствующими коронами и помещены на лавровые и дубовые ветви.

Средний герб представлял собой ту же композицию, но без шести верхних щитов. А малый имел только изображение двуглавого орла с регалиями, московским гербом и цепью ордена Андрея Первозванного, но восемь гербов наиболее статусных территорий, без корон, были размещены на крыльях двуглавого орла. Этот вариант герба и был наиболее распространенным. В таком виде российский герб дожил до Февральской революции 1917 года.

Автор: Евгений Пчелов, кандидат исторических наук

«Я гимны прежние пою…»

июня 15, 2015

Одним из важнейших символов государства является гимн. Как менялся он за многовековую историю России?

88

История гимнов нашей страны не только увлекательна, но и таинственна. Российская империя начиналась с Преображенского марша Петра Великого. Он и ныне гремит на парадах – и сердце колотится, как барабан, при первых же его звуках.

«Гром победы»

Мы не знаем, кто и когда сочинил эту мелодию. Вероятно, Марш лейб-гвардии Преображенского полка исполнялся уже в 1715-м. А в 1805 году поэт-преображенец Сергей Марин на эту музыку написал стихи:

Вот Суворов где сражался!
Там Румянцев где разил!
Каждый воин отличался,
Путь ко славе находил.

Каждый воин дух геройский
Среди мест сих доказал,
И как славны наши войски –
Целый свет об этом знал.

Марш преображенцев звучал в торжественных случаях – в дни коронации императоров, на посольских приемах, при выходах августейших особ. Но ритуал исполнения одной-единственной мелодии при появлении монарха в петровские годы еще не сложился.

Весь XVIII век страна победно воевала, и к ратной доблести поэты того времени относились с особым благоговением. Прорывным гимном имперской экспансии стал екатерининский «Гром победы, раздавайся!» – творение Гавриила Державина и композитора Осипа Козловского. Они подготовили музыкально-поэтическую программу к грандиозному празднику, который устраивал Григорий Потемкин по случаю Измаильской победы.

В простых стихах замечательного гимна Державин красочно выразил официальную правду золотого века, психологическую подоплеку деятельности великих творцов той эпохи, среди которых особенное место немеркнущего в веках гения занимает Александр Васильевич Суворов – главный герой штурма Измаила, который, однако, отсутствовал на празднике.

Мы ликуем славы звуки,
Чтоб враги могли узреть,
Что свои готовы руки
В край вселенной мы простреть.

Зри, премудрая царица!
Зри, великая жена!
Что Твой взгляд, Твоя десница –
Наш закон, душа одна.

Положенные на музыку Козловским, эти стихи не просто подчеркнули устремления своего века – в «Громе победы» Державин тонко уловил саму природу российского абсолютизма, без этого гимна невозможно представить себе климат екатерининских времен. Такие строки не существуют вне контекста эпохи, что вполне естественно для гимна, а кроме того, они сами воздействуют на исторический контекст, необходимый для понимания правления Екатерины Великой – того времени, когда России и ее воинству все было по плечу, когда фасад нашего государства выглядел наиболее привлекательно и верность Отечеству понималась как почетное служение матушке-государыне. Позже для «Грома победы» сочинялись новые слова, актуальные для эпохи Наполеоновских войн и Польской кампании 1831 года. Вариантов было без счета, но классическими навсегда остались стихи непревзойденного Державина.

1

Портрет Г.Р. Державина. Худ. И. Смирновский. Нач. XIX в. (слева)
Алексей Львов – автор первого гимна империи. Открытка с автографом композитора

Духовным гимном империи с XVIII века вплоть до февраля 1917 года стал «Коль славен…» Дмитрия Бортнянского на стихи Михаила Хераскова. Этот гимн сопровождал крестные ходы, духовные процессии, он звучал у крещенских иорданей. Традиционно играли его и при погребении офицеров. И никого не смущало, что авторы духовного гимна – масоны. Вольные каменщики любили общие песнопения, и их вклад в традицию исполнения гимнов трудно не заметить.

«Боже, царя храни!»

Напев британского God Save the King («Боже, храни короля») стал основой многих монархических гимнов. В России лучший текст на эту музыку создал Василий Андреевич Жуковский: стихотворение, написанное в 1814-м, называлось «Молитва русского народа». Поэт, прославившийся в 1812 году патриотическим воззванием «Певец во стане русских воинов», нашел гимну яркое и торжественное начало:

Боже! Царя храни!
Славному долги дни
Дай на земли!

В Европе еще шли сражения, в далеком походе пребывала и русская армия, и Жуковский упомянул в гимне «воинство бранное», «воинов мстителей, чести спасителей». А через два года стихотворение мэтра по предложению директора Царскосельского лицея двумя строфами дополнил 17-летний поэт Александр Пушкин.

С 1816 ГОДА «БОЖЕ, ЦАРЯ ХРАНИ!» ИСПОЛНЯЛОСЬ КАК ГИМН ИМПЕРИИ;
по высочайшему повелению полковые оркестры играли его при появлении государя. Это первый официальный гимн России

Императору Александру I пришлось по душе русско-английское песнопение. С 1816 года «Боже, царя храни!» уже звучало как гимн империи; по высочайшему повелению полковые оркестры исполняли его при появлении государя. Таким стал первый официальный гимн России.

«Боже, царя храни!» обоих поэтов издавалось под одной обложкой. Что для юного Пушкина было великой честью.

Там – громкой славою,
Сильной державою
Мир он покрыл.
Здесь безмятежною
Сенью надежною,
Благостью нежною
Нас осенил.

Брани в ужасный час
Мощно хранила нас
Верная длань.
Глас умиления,
Благодарения,
Сердца стремления –
Вот наша дань.

Таков его вклад в гимн Российской империи. Кстати, нередко стихи гимна Пушкина – Жуковского путают с более поздней версией Василия Андреевича. Император Николай I, который, как известно каждому читателю лесковского «Левши», «в своих русских людях был очень уверенный и никакому иностранцу уступать не любил», произнес легендарное: «Надоело мне слушать музыку английскую!»

ВЕСЬ XVIII ВЕК СТРАНА ПОБЕДНО ВОЕВАЛА, И К РАТНОЙ ДОБЛЕСТИ ПОЭТЫ ТОГО ВРЕМЕНИ ОТНОСИЛИСЬ С ОСОБЫМ БЛАГОГОВЕНИЕМ. Прорывным гимном имперской экспансии стал екатерининский «Гром победы, раздавайся!» – творение Гавриила Державина и композитора Осипа Козловского

У Жуковского конкурентов не было: он талантливо создавал поэзию государственнического официоза николаевской империи, прославляя энергичного царя, «обожаемого отца». По сравнению с предыдущим новый текст стал лаконичнее. Ударную первую строку поэт оставил. Новый гимн воспринимался на одном дыхании, как надпись на камне. Шесть коротких строк вчеканиваются в сознание:

Боже, царя храни!
Сильный, державный,
Царствуй на славу нам;
Царствуй на страх врагам,
Царь православный!
Боже, царя храни!

Как и век спустя, власти рассматривали кандидатуры композиторов, среди которых был и великий Глинка. Но Николай Павлович предпочел близкого ко двору музыканта Алексея Львова. Тот вполне сознавал глубокий смысл задачи: «Я чувствовал надобность создать гимн величественный, сильный, чувствительный, для всякого понятный, имеющий отпечаток национальности, годный для церкви, годный для войск, годный для народа – от ученого до невежды». Новый гимн, утвержденный государем, был представлен широкой публике в московском Большом театре 11 декабря 1833 года.

Коронационные торжества в московском Кремле

«Боже, царя храни!» звучало на церемониях по случаю коронации российских императоров в Московском Кремле.
Фото Михаил Филимонов / РИА Новости

Эта «русская народная песня» (так называли гимн в первых изданиях) вызвала прилив патриотических чувств. И конечно, на премьеру откликнулся один из самых последовательных патриотов Белокаменной, писатель и директор московских императорских театров Михаил Загоскин: «Не могу вам описать впечатление, которое произвела на зрителей сия национальная песнь; все мужчины и дамы слушали ее стоя; сначала «ура», а потом «форо» загремели в театре, когда ее пропели. Разумеется, она была повторена». Композитор вправе гордиться таким триумфом. Музыка соответствовала тексту – сдержанно торжественная, без излишеств.

Гимн в точности отвечал духу николаевской эпохи – «Православие. Самодержавие. Народность». Но после реформ 1860-х в самой активной части общества проявилось ироническое отношение к песне. Злые пародии на гимн (к примеру, знаменитое «Боже, царя стряхни!») стали приметой народовольческой, предреволюционной России. Нам, пережившим 1985–1999 годы, ведомо, как быстро «в детской резвости» общество умеет низвергать вчерашние святыни.

«Отречемся от старого мира!»

Первая мировая война стала для Российской империи непосильным испытанием – не столько для армии, сколько для политической системы и идеологии. То была уже не самодержавная, но буржуазная империя, в которой все явственнее ощущался конфликт народных интересов с аппетитами элиты. «И продал власть аристократ промышленникам и банкирам» – так аттестовал предреволюционную ситуацию Сергей Есенин. В феврале 1917-го империи не стало, и царский гимн освистали.

Что же исполнялось в торжественных случаях в короткую эпоху Временного правительства? Поэт Валерий Брюсов в статье «О новом русском гимне» размышлял: «Нужна краткая песнь, которая силою звуков, магией искусства сразу объединила бы собравшихся в одном порыве, сразу настроила бы всех на один высокий лад». Культурная элита, восторженно принявшая Февраль, завалила Особое совещание предложениями: «Славься» Михаила Глинки с новыми словами; «Эй, ухнем!» в аранжировках композиторов Александра Глазунова и Игоря Стравинского; торжественная песнь Александра Гречанинова и Константина Бальмонта («Могучая держава, безбрежный океан! Борцам за волю слава, развеявшим туман!»). В 1962 году, когда гастроли Стравинского, надолго оторванного от России, проходили в Москве, он с особой лукавинкой в глазах дирижировал своим несостоявшимся гимном…

В марте и апреле в особых случаях играли старенький, всем знакомый назубок Преображенский марш. Но Временное правительство предпочло всем вариантам «Рабочую Марсельезу» (с немного упрощенной мелодией Руже де Лиля, в редакции Глазунова), слова для которой за несколько десятилетий до этого были написаны Петром Лавровым.

Отречемся от старого мира,
Отряхнем его прах с наших ног!

Соперничество «Марсельезы» и «Интернационала» за звание гимна стало отражением борьбы буржуазных революционеров и социалистов. «Интернационал», как и большевики с левыми эсерами, завоевывал авторитет в советах. Общество стремительно кренилось влево: на выборах в Учредительное собрание осенью 1917 года значительное число голосов было отдано большевикам, причем в столицах они одержали безусловную победу. Это предопределило и победу самого радикального из левацких гимнов.

На русский язык текст «Интернационала» Эжена Потье перевел Аркадий Коц еще в начале века. Песнь эта могучая, есть в ней поступь истории, стихия. Яркая мелодия Пьера Дегейтера сразу врезается в память.

12457_original

Товарищ Сталин лично внес поправки в текст гимна СССР, написанный Сергеем Михалковым и Габриэлем Эль-Регистаном. Документ из архива Артема Суетина

Тогда страна искала себя, ощущая необходимость обновления после тяжкого кризиса. И снова вспоминается Есенин: «Хлестнула дерзко за предел нас отравившая свобода». Вместе с поэтами Сергеем Клычковым и Михаилом Герасимовым и удивительным нашим скульптором Сергеем Коненковым он предпринял попытку прославления новой государственности. В основе любого государственного мифа – память о павших героях. В ноябре 1918-го состоялось торжественное открытие мемориальной доски работы Коненкова. Она была установлена на Кремлевской стене в честь борцов, погибших за революцию. Звучала «Кантата», написанная поэтами: «Спите, любимые братья…»

Многие памятники той поры, выполненные на скорую руку из временных материалов, не простояли и 10 лет. Недолговечными оказались и самые радикальные, экстравагантные идеологические построения революционной эпохи. В конце концов предпочтение было отдано наиболее традиционной схеме, согласно которой жесткое единовластие сочеталось с культом труда и трудящегося народа… В Красной империи рожденный во Франции «Интернационал» воспринимался как песня духоподъемная и родная, но снова появилась потребность в самобытном государственном гимне.

Три соавтора

С конца 1930-х торжественных песен и кантат, прославлявших советский народ, его армию и вождя, рождалось немало. Музыку к ним создавали блестящие композиторы: Дмитрий Шостакович, Сергей Прокофьев, Матвей Блантер, Исаак Дунаевский. Интересно работал с жанром патетической песни основатель несравненного военного Ансамбля песни и пляски Александр Александров. В 1938-м с поэтом Василием Лебедевым-Кумачом он сочинил «Гимн партии большевиков» («Страны небывалой свободные дети, сегодня мы гордую песню поем…»). Именно этой мелодии суждено было через пять лет первенствовать в легендарном конкурсе и стать гимном СССР. Правда, победа досталась словам, написанным не Лебедевым-Кумачом (он участвовал в конкурсе в дуэте с другим композитором), а Сергеем Михалковым в соавторстве с Габриэлем Эль-Регистаном. Этот гимн, прозвучавший в первый раз по радио 1 января 1944 года, стал для нашей страны гимном Освобождения. Под его патетические аккорды Красная армия гнала на запад захватчиков.

Принимали гимн в Большом театре, где когда-то состоялась премьера царского гимна Львова – Жуковского. Оркестр ГАБТ под управлением Александра Мелик-Пашаева совместно с военным оркестром генерал-майора Семена Чернецкого исполнил перед Иосифом Сталиным и узким кругом советских руководителей, композиторов и поэтов гимны Великобритании и США, а также «Боже, царя храни!» и три варианта нового гимна со словами Михалкова и Эль-Регистана – на музыку Шостаковича, Хачатуряна и Александрова. Да-да, впервые в СССР в официальной обстановке прозвучал царский гимн – для сравнения, но и, думается, для ощущения преемственности. Надо отметить, что Александров основательно переработал свой гимн большевиков: замедлил темп – и мелодия стала величавее. Она соответствует огромной стране – как будто ветры Ледовитого океана встречаются с вершинами Памира…

Правительство утвердило вариант Александра Александрова. По воспоминаниям Михалкова, Сталин сказал Шостаковичу утешительно: «Ваша музыка звучит очень мелодично. Что поделать, но гимн Александрова больше подходит по своему торжественному звучанию». На банкете Михалков по просьбе вождя читал «Дядю Степу», а еще они с Эль-Регистаном показывали фронтовые сатирические сценки, дерзко приспособив в качестве реквизита подлинную фуражку Сталина.

XXV съезд КПСС

Делегация Вооруженных сил СССР приветствует XXV съезд КПСС. 1976 год. Фото Юрия Абрамочкина / РИА Новости

Иногда последовательность воспринимается как конформизм: недоброжелатели тысячу раз упрекали Сергея Михалкова в беспринципности. А он всю жизнь был благонамеренным государственником, сторонником крепкой, сильной власти и противником всего того, что извне и изнутри эту власть расшатывает. Такое кредо можно критиковать, но упрекать Михалкова в неискренности и противоречиях никто не вправе. Детский поэт, хорошо известный всем гражданам СССР, был удачной кандидатурой на роль гимнописца. Впрочем, его воспоминания о работе над гимном показывают, что чуть ли не лучшие строки подсказал им с Габриэлем третий соавтор – Сталин.

В восприятии гимна решающее значение – за первой строкой. У Михалкова и Эль-Регистана было так: «Свободных народов союз благородный». Сталин нашел куда более выразительный зачин, который навсегда врезался в память миллионов: «Союз нерушимый республик свободных». Секрет этой строки – в слове «нерушимый»: был найден одновременно торжественный и нестандартный эпитет. Так рождается классика жанра. Гимн не только прославлял советскую государственность с направляющей ролью русского народа, не только звал к военным победам под руководством коммунистической партии, но и утверждал культ вождей:

Сквозь грозы сияло нам солнце свободы,
И Ленин великий нам путь озарил:
Нас вырастил Сталин – на верность народу,
На труд и на подвиги нас вдохновил!

Габриэль Эль-Регистан не писал стихов (его иногда путают с сыном – Гарольдом Регистаном, который как раз был поэтом-песенником). Он помог Михалкову как опытный журналист и сценарист, подсказал опорные образы будущего гимна: Ленин, Сталин, Великая Русь, дружба народов.

После ХХ съезда петь гимн с именем развенчанного вождя уже не смели, и до 1977-го (об этом почему-то немногие помнят) гимн СССР исполнялся без слов. А в год принятия брежневской Конституции была утверждена новая редакция гимна. Снова проходил конкурс, снова в нем участвовали знаменитые поэты и композиторы, но победила прежняя музыка и в общем-то прежний текст. Михалков только исключил упоминание о Сталине и заменил строфу, посвященную военным реалиям 1943 года, на прославление мирного коммунистического строительства: «В победе бессмертных идей коммунизма…» Очень удачной оказалась аранжировка 1977 года (ее создал Ян Френкель), и к новой версии гимна, ежедневно звучавшего по радио, быстро привыкли. Текст в «брежневской» редакции публиковался на обложках школьных тетрадей: ничего не скажешь, миллионные тиражи!

Впрочем, «Интернационал» не был забыт. Он оставался гимном правящей партии – КПСС. Даже когда та стала олицетворением консервативных политических тенденций, седовласые вожди пели на съездах:

Лишь мы, работники всемирной
Великой армии труда,
Владеть землей имеем право,
Но паразиты – никогда!
И если гром великий грянет
Над сворой псов и палачей, –
Для нас все так же солнце станет
Сиять огнем своих лучей.

Пели, как бы присягая на верность революционному прошлому – скорее легендарному, чем реальному…

После Союза

После распада СССР в декабре 1991 года ситуация с гимном оказалась двусмысленной. Гимн Александрова – Михалкова прославлял страну, которой больше не было. Но в 1990-м был утвержден гимн РСФСР – «Патриотическая песнь» Глинки, с 1947-го известная под названием «Здравствуй, славная столица!» (слова на эту музыку написал поэт Алексей Машистов к 800-летию Москвы; в брежневские годы она некоторое время звучала как заставка информационной телепрограммы «Время»). Этот гимн исполнялся без слов. И новый парламент – Государственная Дума, впервые избранная в декабре 1993-го, – не подтвердил его легитимности. А это было необходимо, ведь гимн РСФСР принимался, когда республика еще входила в СССР.

В печати стали появляться тексты для гимна Глинки. И тут выяснилось, что разбойничья, смутная эпоха ранних 1990-х не способна к созданию собственного официоза. Гимн – это вдохновенный панегирик родной стране, ее народу, истории, и покаянные, чернушные мотивы здесь по крайней мере странны. Так, поэт, всегда умевший находить общий язык с миллионами, предложил для величавой музыки мучительно лирические, самоедские стихи со строкой: «Разве совесть в лагерной могиле?» Столь неуместные образы люди никогда не смогут принять в государственном гимне. Даже в ГДР и ФРГ – странах, осудивших свое нацистское прошлое, – мотивы покаяния и самобичевания не включались в строй гимнов. Таким же неуместным представляется нам предложение современной оппозиции дополнить шествие «Бессмертного полка» 9 Мая демонстрацией с портретами жертв ГУЛАГа.

Ни в чем не повинную песнь Глинки, которая ассоциировалась с позором вороватых и хмельных 1990-х, народ отторг. 10 лет мы жили с бессловесным гимном, и поделом: время-то было бесславное.

Президент России вручил государственные награды в Кремле

Президент России Владимир Путин вручает Сергею Михалкову орден Святого апостола Андрея Первозванного. Екатерининский зал Московского Кремля. 2008 год. Фото Михаила Климентьева / ТАСС

В ХХI век Россия вступила с музыкой Александрова и стихами Михалкова. Представляя этот вариант гимна депутатам, недавно ставший президентом Владимир Путин эмоционально спорил с противниками «сталинского» гимна: «Неужели за советский период существования нашей страны нам нечего вспомнить, кроме сталинских лагерей и репрессий? Куда мы тогда с вами денем Дунаевского, Шолохова, Шостаковича, Королева и достижения в области космоса? Куда мы денем полет Юрия Гагарина? А как же блестящие победы русского оружия со времен Румянцева, Суворова и Кутузова? А также победа весной 1945 года?» Стало ясно, что очередная эпоха революционного ниспровергательства завершена, а радикальные антисоветчики в одночасье сами перешли в разряд ретро. Что ж, процесс вполне предсказуемый и закономерный. Страсти разгораются и стихают – караван истории идет…

НАШ ГИМН С ПЕРВОГО АККОРДА ВОЗВЫШАЕТ, ВЫТЯГИВАЕТ В СТРУНКУ.
Невозможно хотя бы мысленно не приосаниться, когда слышишь: «Россия – священная наша держава»

Так получилось, что Жуковский дважды создавал гимн нашей страны, а Михалков – трижды. У музыки Александрова есть крылья, и на них новый старый гимн поднялся ввысь. В этой мелодии – героика Победы 1945-го, слава покорения космоса, гордость за спортивные достижения соотечественников… Гимн объединил традиции Российской империи, Советского Союза и современной России – и такой синтез необходим народу, чтобы мы не теряли чувства общности с великой многовековой историей. И я верю, что нашему гимну, назло скептикам, суждено счастливое будущее. А «Патриотическая песнь» Глинки пусть звучит на официальных московских мероприятиях в варианте 1947 года – наряду с принятым в 1995-м гимном Москвы «Дорогая моя столица». Судьба «гражданских молитв» бывает весьма причудливой, и это характерно не только для России.

Славься!..

Что до Михаила Ивановича Глинки – у него есть еще одно произведение, о котором стоит рассказать в обзоре гимнов России. Это хор «Славься». Еще перед войной Сталин озаботился творческим обновлением оперы «Жизнь за царя», и особое внимание вождь уделял патриотическому хоровому апофеозу, который никогда – ни при нем, ни до, ни после – не был нашим официальным гимном, но который всегда воспринимался как важный музыкальный символ России.

Хороший глагол, истинно гимнический – «славься». И торжественный хор из оперы «Иван Сусанин» завоевал репутацию подлинно народного песнопения. В царские времена его считали гимном династии Романовых. В советский период он звучал как гимн русскому народу. А в 1990-е многие ошибочно принимали «Славься» за официальный гимн России. Между тем с «Патриотической песнью» хор «Славься» связывает только личность автора.

В первые годы советской власти оперу грубо переиначивали. Один из вариантов назывался «За серп и молот!»: от оригинала там осталась лишь великая музыка – сюжет изменили до неузнаваемости. Но такие поделки успеха не имели. Наконец, в 1937-м в «Правде» появилась статья дирижера Самуила Самосуда с призывом создать «глубоко патриотическую народную драму, направленную своим острием против врагов великого русского народа».

Сегодня существует как минимум три варианта текста «Славься» – и тут впору запутаться. Первоначальный – барона Егора фон Розена, затем Сергея Городецкого, который дважды переделывал собственные стихи, и сравнительно недавняя редакция Евгения Левашова, который объединил темы своих предшественников и кое-что добавил от себя.

А дело было так. Розен написал текст поэтически косноязычный, но четко подстроенный под мелодию и, даже по меркам николаевского времени, экзальтированно монархический.

Славься, славься, честная рать!
Ты отстояла престол царей!
У царского дома идет принять
Царя-Государя, могучая рать!

Славься, славься, наш русский Царь!
Господом данный нам Царь-Государь!
Избранника Божьего весь народ
С великой любовью и радостью ждет!

Славься, славься, наш русский Царь!
Господом данный нам Царь-Государь!
Да будет бессмертен твой царский род!
Да им благоденствует русский народ!

Народ прославляет царя, но сам он не прославлен… В ХХ веке это звучало диковато. И вот музыкально эрудированный поэт Сергей Городецкий получил задание переделать либретто Розена, сохранив основную тему – подвиг Ивана Сусанина. Воспеть Русь ему рекомендовал лично Сталин. Он же предложил в финале оперы устроить триумфальный выезд спасителей Отечества – Минина и Пожарского. Этот патриотический хор и ныне исполняется в торжественных случаях наряду с гимном России.

Славься, славься, ты Русь моя,
Славься, ты русская наша земля.
Да будет во веки веков сильна
Любимая наша родная страна.

Славься, славься, из рода в род,
Славься, великий наш русский народ.
Врагов, посягнувших на край родной,
Рази беспощадной могучей рукой.

Славься, славься, родная Москва,
Родины нашей, страны голова.
Живи, возвышайся на радость нам,
На счастье народов, на гибель врагам.

Слава, слава, героям бойцам,
Родины нашей отважным сынам.
Кто кровь за Отчизну свою прольет,
Того никогда не забудет народ.

Это не бахвальство, а правда аптечной точности. Ни один народ не создал столько песен во славу своей земли, во славу государства. В нашей цивилизации эта потребность возникла аж с древнего возгласа: «О, светло светлая и прекрасно украшенная земля Русская!» И наш гимн с первого аккорда возвышает, вытягивает в струнку. Невозможно хотя бы мысленно не приосаниться, когда слышишь: «Россия – священная наша держава». Несколько минут звучит гимн. За это время можно многое понять о Родине. Такова чудесная природа этого жанра.

Автор: Арсений Замостьянов

Царь-памятник

июня 15, 2015

Уникальный памятник всему государству Российскому установлен там, где, согласно летописи, начал княжить легендарный Рюрик, – в Великом Новгороде.Это монументальный образ нашей тысячелетней истории

Фрагмент памятника "Тысячелетие России"

Фото Рудольфа Кучерова / РИА Новости

Памятник стоит в новгородском детинце, напротив древнего Софийского собора. С этой точки действительно всю историю видно, нужно лишь немного пробудить воображение.

Новгородский царь-памятник – младший брат московского Царь-колокола. Какая смелая, истинно русская идея – собрать воедино всю Русь, перемешать эпохи. Такие попытки предпринимались и в живописи: вспомним художников Михаила Нестерова, Павла Корина, Илью Глазунова.

В память о Рюрике

Скульптурный коллаж – наиболее впечатляющая метафора России. И уникальная художественная идея, ведь в то время, когда устанавливался памятник, подобных монументов на свете еще не существовало. Похожий памятник к тысячелетию Венгрии появится в Будапеште, на площади Героев, но это случится в 1896 году – почти через 40 лет после того, как в России заговорили о подобном проекте.

Правительственные чиновники тогда почитывали «Повесть временных лет», а в Карамзина так и вообще заглядывали часто. Министр внутренних дел Сергей Степанович Ланской мечтал, чтобы история страны стала для всех ее граждан сплачивающим началом. В 1857-м он предложил широко отметить тысячелетие русской государственности и установить в Новгороде памятник первомунашему князю, основателю династии –новгородскому правителю Рюрику.

Millennium_of_Russia_just_begun

Возведение памятника в центре Новгородского кремля. 1862 год

Праздновать тысячелетие, согласно летописи, следовало в 1862 году. Предложение Ланского было подхвачено и развито. Молодой царь Александр II поддержал эту идею, и вскоре объявили конкурс на сочинение проекта памятника. После Крымской трагедии работа над этим монументом превратилась в лабораторию по возрождению патриотизма.

Ставшее классическим наименование – памятник Тысячелетию России – появилось уже в мае 1857 года, в циркуляре о подписке для сбора пожертвований на сооружение монумента, который Министерство внутренних дел империи разослало по всем губерниям.Впрочем, народных денег на начинание не хватило: 80% затрат взяло на себя государство.

Бронзовая шапка Мономаха

Самым подходящим местом для будущего памятника была определена площадь в Кремле между Софийским собором и зданием Присутственных мест. Правда, ее уже занимал монумент, поставленный горожанами в память о подвиге новгородских ополченцев в Отечественной войне 1812 года. Но решение несложное: по просьбе царя обелиск переместили на центральную площадь Новгорода.Возражать никто не стал.

Победа в конкурсе на лучший проект досталась никому не известному, за год до того окончившему академию художнику (даже не скульптору!) Михаилу Микешину, решившему метафорично представить Россию в форме огромной шапки Мономаха. Как-никак державный символ. Композицию венчал святой крест. Император и профессора Академии художеств приветствовали «свежесть образа», и Микешин с помощью скульпторов (первым из которых нужно назвать Ивана Шредера), а также архитекторов и историков приступил к воплощению замысла. Кстати, в этой колоссальной работе есть вклад и молодого Александра Опекушина.

Сила Микешина – в образном мышлении, изобретательности портретиста, умении удивить массового зрителя ясной и впечатляющей системой сложной композиции. Многое определял колокольный силуэт. Художник создавал одновременно и замысловатую загадку, и эмблему империи.

М

Михаил Осипович Микешин (1835–1896)

Ему еще не исполнилось 25 лет, но он не тушевался ни в обществе представителей правящей династии, ни в кругу маститых седовласых властителей дум. Сработал принцип: молодого царя должен воспевать не менее молодой художник. Впрочем, от собственного скульптурного изображения в монументальном ансамбле Александр II уклонился. Но все же Микешину нужно было угадывать намерения императора, творить новый официальный стиль эпохи. Ведь это памятник государству, воплощение исторической памяти, его авторы воскрешают великих деятелей России, воссоздавая их в бронзе.

Выбор героев и сюжетов для столь ответственного государственного памятника – отдельная эпопея. Микешин оказался превосходным организатором. Вокруг него сплотился кружок экспертов, в беседах с которыми определялись кандидатуры на увековечивание. Это историки Николай Костомаров и Михаил Погодин, филологи Федор Буслаев, Михаил Максимович и Измаил Срезневский, архивист Николай Калачов, поэты и писатели Аполлон Майков, Яков Полонский, Иван Тургенев, Иван Гончаров… Примечательно, что в этот круг входили и консерваторы, и либералы; и западники, и славянофилы. Отныне они все собирались по четвергам у Микешина, на литейном дворе Академии художеств.Несомненно, главный автор памятника держал связь и с ближайшими соратниками царя.

ПОСЛЕ НЕУДАЧНОЙ КРЫМСКОЙ ВОЙНЫ
работа над монументом,
посвященным тысячелетию России,
превратилась в лабораторию по возрождению патриотизма

Между прочим, многим само решение монумента показалось неоднозначным: великие деятели Отечества повернуты спинами к символической России. Микешин парировал: «Отлично! Тогда я их поставлю спинами к вам, глубокоуважаемые зрители и критики памятника!»Монумент, ставший одним из зримых символов тысячелетней истории страны, принес автору славу: после его открытия художник получил немало предложений из разных городов России и Восточной Европы и создал еще немало памятников.

В конце концов с опорными сюжетами многофигурной композиции определились. Это скульптурные группы, опоясывающие державное яблоко России. Призвание Рюрика, Крещение Руси, Куликовская битва, самодержавие ИванаIII, начало династии Романовых и образование империи при Петре Великом. Шесть сюжетов крупным планом. Напрашивался и седьмой – взятие Парижа в 1814-м, победное завершение Отечественной войны. Но после Парижского трактата 1856 года, после фактического краха Священного союза напоминание об этом триумфе сочли неуместным. Собственно говоря, торжества по поводу тысячелетия государства призваны были заслонить собой 50-летний юбилей изгнания французов, о котором ровно по тем же политическим мотивам во весь голос предпочитали не кричать.

109 столпов государства

А ниже колокол памятника опоясывают горельефы – 109 личностей, повлиявших на историю Отечества, начиная с Кирилла и Мефодия. Творцы славянской письменности здесь – единственные представители народов, не входивших в Российскую империю. За ними следуют другие православные просветители, а затем – государственные люди, галерею которых открывает Ярослав Мудрый. Далее многие воины – с князя Святослава и вплоть до героев обороны Севастополя, адмиралов Владимира Корнилова и Павла Нахимова. И наконец,писатели и выдающиеся деятели искусства.

Споров было немало. Включать или не включать в композицию образ предыдущего императора – Николая I? «Ходить бывает склизко по камушкам иным; итак, о том, что близко, мы лучше умолчим»… Нужны ли в благородном собрании великий Гоголь и архитектор Воронихин? Как быть с Иваном Грозным? Насколько оправданно здесь присутствие пострадавшего от опричнины митрополита Филиппа?

В итоге император Николай предстал во всем великолепии,правда отливать его фигуру пришлось в последний момент, когда казалось, что поезд уже ушел. Царя изобразили гордо восседающим, с высоко поднятой головой.

А вот Тарас Шевченко и Иван Грозный остались в дублирующем составе, не дотянули до всероссийского мемориала… Слишком уж спорные фигуры! Среди персонажей памятника мы видим соратников Грозного – Сильвестра и Алексея Адашева, видим первую жену Ивана ВасильевичаАнастасию, которую выделяли как представительницу рода Романовых. Есть тут и храбрый Ермак. А первого московского царя среди героев Отечества нет. И даже фигура сибиряка, символизирующая освоение и присоединение Сибири, выглядывает из-за плеча другого Ивана Васильевича – Третьего.

Вечная Россия

Вечная Россия. Худ. И.С. Глазунов. 1988

Зато подчеркивалось, что Российская империя – наследница не только Московского царства, но и могущественной Литвы. Гедимин, Ольгерд иВитовт предстают в этом ряду после Ярослава Мудрого и Владимира Мономаха.

Свою роль в выборе сюжетов и лиц сыграли историографические стереотипы того времени. Не обошлось без идейной борьбы охранителей с либералами, перестраховщиков с реформаторами… Проявились и хорошо знакомые нам проблемы, характерные для большого многонационального государства. Так, здесь нашлось место католикам, но отсутствуют мусульмане. Как дань вольнолюбивому Новгороду возникла фигура Марфы Посадницы, хотя ее правда не вписывалась в имперскую концепцию российской истории.

Переход на личности

Да и первый русский царь Иван IV не попал в представительную компанию во многом из-за расправы над Новгородом. Не захотели современники Александра II заретушировать эту историю – и памятник остался без величайшего самодержца. Не вошли в ряд церковных просветителей Иосиф Волоцкий и Нил Сорский: не потому ли, что политики 1860-х стремились замалчивать эпоху борьбы с новгородской ересью? То включали в список героев монумента, то исключали из него народного поэта Алексея Кольцова. Перестраховались с Меншиковым: лучший полководец Петровской эпохи не удостоен места в ансамбле великих из-за репутации казнокрада.

Ближе к концу работы Михаил Микешин получил высочайшее указание: «Чтобы в числе Литераторов помещен был Державин, в числе Государственных мужей – Кочубей; из числа Военных людей Орлов-Чесменский, Дибич-Забалканский и Паскевич-Эриванский были бы выведены более видным образом». С боями прорвался в бессмертную когорту Феофан Прокопович. А вот иконописцев в те годы не слишком ценили. Ни Андрея Рублева, ни Феофана Грека, ни Симона Ушакова на многолюдном памятнике вы не обнаружите.

ПАМЯТНИК СТАЛ ОДНИМ ИЗ ЗРИМЫХ
СИМВОЛОВ МНОГОВЕКОВОЙ ИСТОРИИ
ОТЕЧЕСТВА, а его автору Михаилу Микешину
принес всероссийскую славу

Интрига развернулась вокруг имени Тараса Шевченко. Юный Микешин коротко сошелся с этим горемычным стареющим поэтом.В первоначальных списках он не значился по самой простой причине: живых и здравствующих увековечивать не принято. Но 26 февраля 1861 года Тарас Григорьевич скончался. Микешин, вняв увещеваниям Николая Костомарова, включил его в писательские ряды. А не тут-то было. «Государь повелел изображение Гоголя, находящееся на Высочайше одобренном рисунке барельефа, сохранить, а Шевченки, допущенное произвольно, исключить», – гласило указание от 30 ноября 1861 года. Уж слишком неблагонамеренным подданным был этот поэт… Микешин отдаст должное Кобзарю позже. Последней его работой станет цикл иллюстраций к стихотворениям Шевченко.

Из выдающихся малороссов в окончательные скрижали попали, в частности, гетман Богдан Хмельницкий, канцлер Александр Безбородко, министр Виктор Кочубей… К счастью, почтили, как уже было упомянуто, и Николая Гоголя.

Среди полководцев недостает Михаила Милорадовича, погибшего на Сенатской площади 14 декабря 1825-го. Не хотелось идеологам будоражить память о том декабрьском восстании. И совсем печально и несправедливо, что в числе героев Тысячелетней России не оказалось адмирала Федора Ушакова. Непобедимого флотоводца, изменившего тактику морского боя, вообще долгие годы чрезвычайно недооценивали. И при жизни, и в течение многих лет после смерти – вплоть до Великой Отечественной войны. Об Ушакове как всенародном герое вспомнили только во время консультаций Иосифа Сталина с адмиралом Николаем Кузнецовым, когда они раздумывали, каким быть будущему флотоводческому ордену…

Микешин упивался успехом. Но слава славой, а с финансами у него дела обстояли не то чтобы благополучно. Денежная премия за Тысячелетнюю Россию пошла по ветру. Художник вложил средства в весьма сомнительное предприятие: нашлись ловкачи, убедившие его пустить деньги на рискованную сделку с Адмиралтейством. Они собирались выкупить по бросовой цене списанные корабли, чтобы потом втридорога перепродать корабельное оборудование и сами суда. Афера провалилась, и Микешин не заработал ни копейки – напротив, остался должен казне 80 тыс. рублей. Сумма, что и говорить, внушительная! Целый батальон привыкших к нужде русских художников можно было всю жизнь кормить, поить и одевать на эти деньги. Михаил Микешин добился аудиенции с императором. Александр II приказал выплатить долг за автора памятника Тысячелетию России, но строго-настрого запретил ему впредь заниматься коммерцией.

В преддверии праздника

И вот – праздник, сентябрь 1862-го.

Участвовали в новгородских торжествах почти все здравствовавшие представители династии Романовых – не только сам император с императрицей, но и великие князья, княгини и княжны, то есть его дети, братья и сестры, дядья и племянники. Наследника престола цесаревича Николая Александровича сопровождали генерал-адъютант граф Сергей Строганов и флигель-адъютант полковник Отто Рихтер. Великих князей Александра Александровича (будущего императора) и Владимира Александровича – генерал-майор граф Борис Перовский и поручик Николай Литвинов. Весь список даже самых высоких гостей огласить сложно, при этом каждый из них имел при себе свиту и прислугу от трех до десяти человек. Тут и повара, и куаферы.

Сложность прибытия на праздник заключалась в том, что железнодорожное сообщение заканчивалось тогда в Чудове. Далее до Новгорода нужно было добираться либо по Волхову, либо по почтовому тракту. Императорской семье и ее свите владелец новгородского  пароходства Забелин предоставил свои лучшие суда – «Красотку» и «Кокетку». Остальным достались «Чайка», «Александр», «Волхов» и «Бабочка».

Памятник Тысячелетие России. Открытие памятника. 1862

Открытие памятника Тысячелетию России 8 сентября 1862 года

Много внимания уделялось войскам, которые должны были присутствовать на торжествах. Держава-то у нас воинская! Из обеих столиц армейские части добирались до Новгорода своим ходом: кавалеристы и артиллеристы верхом, пехота – на своих двоих, в три перехода. Из Петербурга солдатские эшелоны шли пять часов, из Москвы – 24 часа с половиной. Скорость была установлена в 27 верст в час.

Особые хлопоты выпали на долю полиции. Новгородский полицмейстер полковник А. Буцковский 16 августа издал директиву: «ввести строгий контроль – взвешивать чемоданы и саквояжи» у всех прибывающих в город. Объяснялось это тем, что «имеются сведения, будто бы некоторые из злоумышленников располагают привезти в Новгород ручные гранаты, называемые адскими, для метания в толпу народа во время предстоящего праздника Тысячелетия России, чтобы произвести общее смятение». Разгул терроризма тогда еще не начался, но самодержавная идиллия к тому времени пошатнулась. Вся новгородская полиция переоделась в гражданское платье. Ей на помощь прибыли 150 городовых петербургской полиции под управлением штаб-офицера и 10 квартальных надзирателей. Кроме того, 30 конных и 15 пеших рядовых жандармского дивизиона под командованием шести конных и двух пеших унтер-офицеров. Петербургская команда доставила четыре пожарных трубы, лошадей и бочки.

Пока строители завершали работы к открытию памятника, полицейские формировали свои силы, а войска маршировали в Кремле, губернатор, городской голова и члены управы готовились к приему высоких гостей, прибытие которых ожидалось 7 сентября. Главными для хозяев в эти дни были заботы об угощении и проведении народных гуляний.Программу церемонии составил сам император.

Открытие России

Наступило утро 8 сентября 1862 года. Художник Богдан Виллевальде через полтора года на редкость точно отобразилэто торжество на полотне «Открытие памятника Тысячелетию России в Новгороде», хотя народу на его картине изображено гораздо меньше, чем было в действительности: не все поместились на холст.

К 10 часам утра войска выстроились в парадных шеренгах возле здания Присутственных мест. Из Архиерейских палат вышел император Александр II в сопровождении своих генералов, сел на подведенного коня и объехал части. Затем он вернулся в палаты и уже с императрицей и свитой последовал в Софийский собор, где в 11 часов началась божественная литургия. Гости, получившие пропуска на службу, собрались в храме с раннего утра. После богослужения все направились к памятнику, еще закрытому плотной тканью. Император и его родственники расположились под навесом, сооруженным на случай непогоды. После молебна состоялось освящение удивительного монумента.

МОНУМЕНТ НЕ ТРОНУЛИ ДАЖЕ В ЛИХИЕ РЕВОЛЮЦИОННЫЕ ГОДЫ,
а после изгнания фашистов из Новгорода
памятник восстановили на удивление быстро.
Россия не должна лежать в руинах

Когда церемонияоткрытия закончилась, Александр II в сопровождении нескольких членов свиты обошел памятник кругом – «для обзора». После этого он сел на коня и стал во главе выстроившихся частей. Грянул оркестр, и войсковые соединения церемониальным маршем прошли мимо памятника, отдавая честь доблестным сынам Отечества, воплощенным в бронзе…

Ну а потом – пир на весь мир. Угощали новгородцы гостей по-былинному, словно на столовании у Садко. От чего же ломились столы в царской палатке? Закуска подавалась холодной, в стиле нынешних фуршетов. Тут же имелось вино. Приведем несколько гастрономических названий. На два дня, 8-е и 9-е число, в эту палатку было поставлено три больших жестянки рыбы маринованной, 12 ящиков сардин, бочка сельдей королевских, пять банок икры, 15 фунтов сыра швейцарского, 5 1/8 фунта сыра английского, три банки лососиновых, 75 штук миног,икра салфеточная, колбаса «Италия», ветчина вареная… Были здесь и водка, шампанское – 177 бутылок, херес – 56, лафит – 45. Французский сотерн – 40 бутылок, а также вдоволь портера, коньяк.

390653342

Открытие памятника Тысячелетию России в Новгороде в 1862 году. Худ. Б.П. Виллевальде. 1864

В пространном перечне есть любопытная приписка: «Для Его Императорского Высочества Николая Николаевича Младшего 18 штук груш дюшес и 4 фунта винограду». Будущему Верховному главнокомандующему, полководцу Первой мировой войны тогда было шесть лет.

Солдатам полагались щи, жаркое из говядины, пироги и кулебяки с чаем. Ну и, как водится, водка, вино столовое, медовуха да пиво.Только представьте, что надо было усадить за столы почти 13 тыс. человек! И усадили, и накормили! По 50 человек за одним столом.

img.php

10 сентября гости разъехались. А через две недели на имягубернатора Владимира Скарятинапришло письмо, в котором сообщалось, что император просил «объявить купечеству и гражданам Новгорода благодарность Его Величества за радушное угощение обедом войск, бывших в сборе в Новгороде во время празднования открытия памятника Тысячелетию России». Эти слова – награда.

Монумент вписался в своеобразную архитектуру древнего Новгорода и стал одним из символов города. Всеми любимый памятник не тронули даже в революционные годы, хотя Михаил Микешин, несомненно, прославлял самодержавие. В 1944-м немцы оставили освобождавшим Новгород частям Красной армии разбитый, расколотый памятник… В те военные дни израненная, изможденная страна нашла силы – и монумент восстановили на удивление быстро. Россия не должна лежать в руинах.

Авторы: Арсений Замостьянов, Ирина Савинова