Archives

Покушение на вождя

августа 31, 2018

В тот день Ленин получил тяжелые ранения. Следствие оказалось коротким, и вскоре Каплан была расстреляна. В ответ на покушение на жизнь вождя мирового пролетариата большевики развязали красный террор. Такой предстает официальная версия произошедшего. Однако то и дело возникают версии неофициальные. По одной из них, полуслепая Каплан просто физически не могла стрелять в Ленина, это сделал кто-то еще. По другой, за покушением на главу советского правительства стояли его же ближайшие сподвижники, чуть ли не председатель ВЦИК Яков Свердлов, якобы метивший на позиции лидера революции. Попытаемся разобраться, что к чему.

Эффект толпы

– Почему возникают сомнения в том, что в Ленина стреляла именно Фанни Каплан? На чем основываются альтернативные официальной версии покушения?

– В первую очередь на достаточно запутанных и противоречивых показаниях, и прежде всего самой Каплан. Она то отрицала свою причастность к покушению, то, наоборот, признавалась в содеянном. Однако и свидетели путались в показаниях. Здесь, наверное, сработал эффект толпы на охоте, когда на нее указали как на убийцу. Хотя самих совершенных выстрелов никто не видел. Степан Гиль, шофер Ленина и его охранник, говорил, например, что он заметил, как ему показалось, женскую руку. Но не саму Каплан.

К тому же она была схвачена не в момент стрельбы и даже не на месте преступления, а в некотором отдалении от него. Причем у нее были заняты руки: Каплан держала зонтик и портфель, а это, как мы понимаем, не способствует стрельбе. Эти и некоторые другие противоречия и породили весьма вольные интерпретации событий.

– А по вашему мнению, как обстояло дело?

– Признаюсь, на сегодняшний день я не могу ни доказать, ни опровергнуть того, что стреляла Каплан. Теоретически я допускаю, что она могла стрелять, и приведу аргументы в пользу этой версии. Впрочем, я вполне допускаю и то, что Каплан, несомненно являясь участницей террористической группы, готовившей покушение на Ленина, могла выполнять и другую функцию – сигнальщика или наблюдателя (в портфеле, кстати, был обнаружен еще один браунинг). Но потом, оказавшись в руках ЧК, она просто взяла всю вину на себя, чтобы не выдавать оставшихся на свободе товарищей. Ведь известно, что на митинге на заводе Михельсона находился также рабочий-боевик, некто Новиков, а может, был и кто-то еще, оставшийся за кадром.

– Как выглядела картина самого покушения? Что произошло в этот день?

– В газетах еще накануне было объявлено, где Ленин должен выступить на митинге перед рабочими. После выступления он вышел во двор завода и уже собирался садиться в автомобиль, чтобы ехать дальше, но к нему стали подходить люди. Ленин отвлекся на разговор с двумя женщинами, одной из которых была швея Клавдия Московкина, а второй – кастелянша московской Павловской больницы Мария Попова, которая в итоге тоже была ранена. (К слову, Попову также схватили как предполагаемую соучастницу, потом арестовали двух ее дочерей, но, разобравшись, что она ни при чем, их выпустили и даже назначили пострадавшей пособие на лечение.) Гиль в это время занимался подготовкой автомобиля к поездке и потерял бдительность. В этот момент и раздались выстрелы. Ленин упал, его обступил народ.

– И что было потом?

– Сразу же под автомобилем был найден пистолет. Вот тут, я думаю, и сработал эффект толпы. Каждый кричал: «Туда, туда! Погоня, погоня!» На пути этой толпы оказалась действительно очень странная особа, которая вызывала подозрение. Она стояла и не знала, куда ей двигаться. К ней подбежал присутствовавший на митинге помощник военного комиссара 5-й Московской советской пехотной дивизии Степан Батулин. «Это не я», – сказала ему Каплан. Бдительный Батулин этим словам не поверил, ее задержали, а дальше, уже на допросах, Каплан стала утверждать, что стреляла все-таки она.

– То есть фактически обвинение Каплан строилось на ее собственных показаниях?

– Да, а также на весьма путаных показаниях свидетелей, то ли что-то видевших, то ли что-то слышавших. В дальнейшем эта история обросла массой новых интерпретаций, базировавшихся на мемуарах людей, которые и вовсе узнали об этом деле из третьих рук. Я имею в виду прежде всего воспоминания управделами Совнаркома Владимира Бонч-Бруевича и коменданта Кремля Павла Малькова, хотя известность получил и ряд других «свидетельств» людей, которых не было в тот момент у завода Михельсона. Именно на этих «показаниях» строилась та версия произошедшего, которая вошла в официальную лениниану, и литературную, и кинематографическую.

Некто Фанни

– Кто такая Фанни Каплан? Что это за человек?

– Каплан – бывшая политкаторжанка, которая отбывала бессрочную, то есть пожизненную, каторгу в Мальцевской женской и Акатуйской каторжных тюрьмах в Забайкалье. Это знаменитая Нерчинская каторга, на которой она была вместе с очень видными фигурами революционного движения, такими, например, как будущий лидер левых эсеров Мария Спиридонова, один из организаторов взрыва дачи премьер-министра Петра Столыпина на Аптекарском острове Надежда Терентьева и убийца бывшего военного министра генерал-адъютанта Виктора Сахарова Анастасия Биценко.

Имя самой Каплан, разумеется, было не столь известно в Российской империи. Если, между прочим, это ее настоящая фамилия. Потому что на самом деле ее настоящая фамилия до сих пор не выяснена.

– Даже всесильная ЧК не смогла установить?

– Даже она. Разночтений очень много. В 1930 году в посвященном женской каторге сборнике под редакцией легендарной народоволки и многолетней узницы Шлиссельбурга Веры Фигнер был опубликован небольшой некролог, где ее фамилия обозначена как Ройтблат-Каплан. Скорее всего, Ройтблат – это подлинная ее фамилия, хотя полной ясности здесь нет. На одном из допросов сама она говорила, что ее зовут Фанни, по-еврейски Фейга, Фейга Хаимовна, в русифицированном варианте – Фанни Ефимовна. Но при этом какими-либо метрическими свидетельствами или иными документами мы не располагаем. Даже о месте ее рождения ничего не известно.

– Откуда взялась фамилия Каплан?

– Трудно сказать. Под этой фамилией она была осуждена военно-полевым судом в Киеве в декабре 1906 года. Якобы за подготовку к покушению на генерал-губернатора Владимира Сухомлинова, будущего военного министра империи. Впрочем, в самом уголовном деле его имя в этом контексте не фигурировало.

История была такой. В одной из киевских гостиниц произошел взрыв. Выяснилось, что там собирали бомбы. Причиной взрыва стало неосторожное обращение со взрывчатыми веществами. Сама Фанни Каплан (будем называть ее этим именем, под которым она вошла в историю), а также находившаяся поблизости горничная серьезно пострадали. Сообщнику Каплан удалось убежать.

Фанни задержали, и следствие было очень коротким, почти как впоследствии, в 1918 году. Поскольку взрыв произошел в декабре, незадолго до Рождества, решили, видимо, как можно быстрее завершить расследование, чтобы от всего этого отделаться. В итоге так и не был выяснен даже состав группы террористов, опять-таки совсем как в 1918 году. Я, например, не исключаю, что Каплан могла состоять в одной группе анархистов-коммунистов не с кем иным, как с Митькой-буржуем (кличка вернувшегося как раз в это время из Германии в Киев Дмитрия Богрова, будущего убийцы Столыпина).

Вполне возможно, что паспорт и документы, по которым она была арестована, были фальшивыми. Подобные случаи, когда люди оказывались на каторге под чужими именами, в те годы отнюдь не редкость. Судя по всему, так случилось и с Фанни. А слухи о том, что она вместе с товарищами готовила покушение на Сухомлинова, возникли потом; в уголовном деле, как я уже говорил, эта фамилия не упоминалась. Вероятно, Каплан сама на каторге об этом рассказывала или это были догадки ее товарок. Так или иначе, но, на кого именно готовилось покушение, следствие тогда не установило, поскольку слишком торопилось.

– То есть Каплан была одним из тысяч, как это раньше называлось, «безвестных борцов революции»? И если бы не покушение на Ленина, ее имя вообще вряд ли бы осталось на страницах истории?

– Скорее всего, так и было бы.

– По крайней мере, ни в каких серьезных революционных событиях вплоть до августа 1918 года она не участвовала?

– Вы правы. Если не считать этого непонятно на кого готовившегося покушения в Киеве… Впрочем, во время отбывания Каплан срока на каторге ее имя неоднократно фигурировало в документах полиции. Однако к политике это имеет опосредованное отношение: документы касались состояния ее здоровья.

Неполитическая слепота

– Видимо, речь шла о слепоте, которой она якобы страдала и из-за которой, как полагают некоторые исследователи, ей едва ли доверили бы стрелять в Ленина?

– Да. Ее имя фигурировало в связи с внезапно возникшей слепотой.

– Что стало тому причиной?

– Об этом мы можем только догадываться. Дело в том, что в тех документах Департамента полиции, которые я видел, ничего не говорится о характере ее ранения в голову, которое имело место при взрыве в конце 1906 года. Лишь общие слова: «Взорвалась бомба, причинившая довольно сильные разрушения в номере и вообще во всем помещении. Ранены находившаяся в коридоре горничная и сама Каплан». Должно быть, она была порезана стеклом, а ослепла, по-видимому, далеко не сразу и, может статься, даже не вследствие этого. Серьезные проблемы со зрением появились через несколько лет, в 1909 году. Возможно, на нервной почве.

Правда, одна из ее подруг писала, что Каплан была ранена в голову осколками взорвавшейся бомбы. Но в тех документах, которые я видел, нет ничего ни об этих осколках, ни о том, что она проходила обстоятельное медицинское освидетельствование, и уж тем более о том, что эти осколки доставали у нее из головы.

– Но слепота все-таки имела место, это не позднейшие домыслы?

– Да, слепота имела место. Фанни действительно ослепла и в этой связи вызывала большое сочувствие у своих товарок по каторге.

«Вдруг однажды вечером, кажется летом 1909 года, – писала одна из них, – в тюрьме поднялась тревога: с Фаней неожиданно случился странный припадок – она перестала видеть. Глядела широко раскрытыми глазами и ничего не видела вокруг себя. <…> Через день или два припадок слепоты кончился, Фаня опять увидела свет, но мы поняли, что дело может принять печальный оборот. И действительно, через короткое время она совсем потеряла зрение». Профессиональных врачей-окулистов, которые могли бы дать официальное заключение, в этих местах не было, но одна из каторжанок, известная эсерка Мария Беневская, имевшая медицинское образование, полагала, что при ранении у Каплан был поврежден зрительный нерв. Но вообще-то уже три года после киевской истории прошло.

Сохранились письма (они сейчас опубликованы), которые писали начальнику каторги родители Фанни, находившиеся в это время по линии еврейской трудовой иммиграции в Америке. Конечно, они просили облегчить участь дочери, но эта переписка особо ни на что не повлияла. Определенные поблажки были: например, ее направляли на лечение, давали усиленное питание. В поблажках же в смысле освобождения от работ политические и так не нуждались: они не привлекались к каторжным работам. Однако пожизненный срок Каплан не скостили. И в Иркутск для более квалифицированного лечения не захотели отправлять.

А потом вдруг начали замечать, что ее зрачки стали реагировать на свет. Ее лечили действием электризации, достаточно широко практиковавшимся в то время и приносившим свои плоды методом.

– Каков был итог?

– Зрение частично вернулось, и Фанни стала считаться слабовидящей. С таким диагнозом и вернулась с каторги.

В санаторий по амнистии

– Каплан – одна из тех, кого освободила Февральская революция. Она вышла на свободу по амнистии?

– Даже до амнистии: было специальное распоряжение только что ставшего министром юстиции Александра Керенского в отношении нескольких революционных знаменитостей – Екатерины Брешко-Брешковской, Спиридоновой, а также других политкаторжанок. Тогда всех бессрочниц одновременно освободили. Посетив на прощание одинокую могилу декабриста Михаила Лунина на высокой сопке, они несколько суток добирались до Читы, а там попали сразу в объятия революционных масс.

Из Читы Каплан благодаря организации, созданной для помощи бывшим политкаторжанам и ссыльным (в Петрограде ее возглавляли супруга Керенского Ольга Барановская и Вера Фигнер, а в Москве бюро организации руководила первая жена Максима Горького Екатерина Пешкова), приехала в Москву. Здесь она поселилась в знаменитом доме Пигитов на Садовом кольце. Это был дом, принадлежавший караимской по происхождению семье совладельцев табачной фабрики «Дукат». В 1917 году в некоторых его помещениях жили сами Пигиты, а часть квартир они отдали бывшим политкаторжанам.

– Это очень известный дом…

– В нем находится та самая «нехорошая квартира», в которую Михаил Булгаков поселил свиту Воланда в «Мастере и Маргарите». Впрочем, Булгаков и сам тут жил. В одном из корпусов дома находилась также мастерская Петра Кончаловского, по соседству – студия художника Георгия Якулова, где произошло знакомство Сергея Есенина с Айседорой Дункан… Каплан жила там с несколькими женщинами, объединившись в жилищную коммуну. Тогда это была общепринятая практика. Она жила в доме Пигитов, пока ее не отправили на лечение, как мы бы сейчас сказали, «по путевке», по линии уже упомянутой нами структуры по оказанию помощи освободившимся политкаторжанам. Ее путь лежал в Евпаторию.

– Неплохо было поставлено дело! На дворе 1917 год, а она едет в Евпаторию!

– В Крыму пустовали дворцы Романовых, и в Евпатории была устроена одна из баз отдыха для бывших политических. Из тюрем и с каторг переставшей теперь существовать империи там собралась весьма пестрая компания – самых разных политических оттенков. Каплан находилась на Крымском полуострове примерно до середины осени 1917 года, провела там лето и бархатный сезон. Кстати, она не бездельничала и успела поработать на каких-то земских курсах в Симферополе. А потом переехала в Харьков, где ее устроили на лечение к светочу тогдашней офтальмологической науки Леонарду Гиршману. Об этом докторе шла молва как о настоящем кудеснике. Известный юрист Анатолий Кони, к примеру, писал, что «наряду с блестящим офтальмологическим диагнозом и продуманным прогнозом у Гиршмана шло участливое, почти нежное отношение к душе пациента». В Харькове Каплан оставалась до конца года, а потом вернулась в Крым, где и пробыла вплоть до весны 1918-го, когда полуостров был занят немцами. После этого она вновь перебралась в Москву.

Боевая группа

– Тут-то и продолжилась – после долгого перерыва – ее революционная деятельность…

– Скорее контрреволюционная. По крайней мере, именно так будут трактовать то, чем Каплан занималась в последующем.

– Что подтолкнуло ее к этому?

– Если коротко, она не приняла большевистский переворот, осуждала разгон Учредительного собрания, а также ратификацию Брестского мира. Так возникло желание бороться с большевиками. Произошло это, видимо, еще в Евпатории.

В Москве Каплан поселилась в районе Крымского моста. Об этом рассказывала ее сообщница Лидия Коноплева (этот рассказ ранее не публиковался): «Я в то время жила с Фаней Каплан там, где сейчас Парк культуры и отдыха. Там была свалка колоссальная, пустырь и торчало два высоченных дома по 5–6 этажей. (Их сейчас снесли.) В одном из этих домов жила Фаня Каплан у своего родственника…»

Эта Коноплева – примечательная личность. Есть версия, что именно она стреляла в Ленина, а не Каплан. Коноплева была одной из главных помощниц небезызвестного Григория Семенова, который возглавлял боевой отряд, выросший из бывшей Петроградской военной организации и подчинявшийся кураторам из ЦК партии эсеров. Отряд был вполне автономный, как это часто бывало у эсеров (в свое время и Боевая организация Гершуни – Савинкова – Азефа тоже была автономна от ЦК). Таким образом, Каплан оказалась среди главных эсеровских боевиков. Но еще до этого она участвовала в другой группе, очевидно совершенно отдельной от партии эсеров, куда входили матрос-политкаторжанин Павел Пелевин (с ним Каплан познакомилась в Доме политкаторжан в Евпатории), бывший помощник присяжного поверенного по фамилии Рудзиевский (информация о нем встречается в справочных книгах «Вся Москва») и некая девица Маруся. Почему Каплан сошлась именно с этими людьми, не совсем понятно.

– Что они делали?

– Да, собственно, ничего. Они строили какие-то дурацкие планы, как рассказывал потом Семенов, придумывали, например, как войти в сношения с кремлевскими поварами, чтобы попытаться отравить Ленина. В практическом отношении они, судя по всему, ничего не делали, просто вели разговоры. Думаю, что таких групп тогда были десятки, если не сотни.

– Это лето 1918 года?

– Да, весна-лето 1918 года. Такие группы росли как грибы. На первых порах и в отряде Семенова занимались сбором информации, причем в непосредственной близости от лидеров большевиков. Обращу ваше внимание, что среди документов, обнаруженных при обыске у Каплан, были пропуск в Кремль на ее имя и подложный профсоюзный билет на фамилию Митропольская.

Известно свидетельство Коноплевой: «Вначале отрядом решено было организовать покушение на Л.Д. Троцкого, каковому акту придавалось большое значение в военно-стратегическом отношении. Во вторую очередь должно было последовать покушение на В.И. Ленина, которое расценивалось как акт политический. Мы старались путем слежки установить часы и дни выездов Троцкого в учреждения, где он бывает. <…> Кроме того, мной велась слежка в д. Тарасовке по Ярослав[ской] ж. д., где я поселилась под именем Лидии Николаевны Поповой. В Тарасовке на даче жил тогда, кажется, Бонч-Бруевич, у которого, по полученным нами сведениям, бывали Л.Д. Троцкий, Крыленко и целый ряд видных большевиков. У нас был план устроить покушение на Троцкого по дороге в Тарасовку за Мытищами, напав на автомобиль. Дорога из Москвы до Мытищ была осмотрена Фанни Каплан и мною. Мы вместе прошли ее, чтобы выбрать место, удобное для нападения».

Есть еще один крайне любопытный источник, который я обнаружил в нижегородском архиве, а потом местный историк Владимир Сапон опубликовал его с моим послесловием в журнале «Отечественные архивы». Это развернутая автобиография рабочего кулебакских заводов Петра Соколова, которую он написал, пытаясь вступить в компартию в 1925 году. В 1918-м он был эсером. Из этого источника мы узнаем, что руководитель кулебакских боевиков Федор Жидков в 1918 году тренировался в стрельбе по мишеням вместе с Фанни Каплан. «В разговоре как-то с Жидковым он мне рассказал, как готовилась Каплан на покушение Ленина. Прежде чем идти на террор, она по распоряжению ЦК [партии эсеров. – «Историк»] сначала стреляла в цель, и стрельба у нее была превосходная: из 15 данных ей патронов она 14 попала в цель. ЦК думал, что Ленин будет убит наповал», – писал Соколов. А вот Коноплева, кстати, стреляла совсем неважно, не попадая в мишень.

Лично у меня нет оснований сомневаться в правдоподобности этого источника. Данное свидетельство говорит в пользу того, что зрение Каплан было настолько восстановлено, что она уже могла стрелять.

– В том числе и в Ленина…

– На этот счет – история о том, как Каплан приходила к Дмитрию Донскому, члену ЦК партии эсеров, достаточно известному военврачу и бывшему депутату Учредительного собрания. Мы знаем об их разговоре со слов бывшей эсерки Берты Бабиной, которая сидела в тюрьме вместе с Донским в 1921–1922 годах. Зная о том, что он в 1918-м курировал боевую работу в Москве, она пристала к нему с вопросами по поводу Каплан. На ее расспросы Донской отвечал, что, мол, да, приходила к нему одна сумасшедшая, вызывавшаяся стрелять в Ленина, но он ей заявил: «Пойди-ка проспись, милая! Ленин-де не Марат, а ты – не Шарлотта Корде». Таким образом, в 1922 году Донской дал понять, что, хотя руководство эсеров и было осведомлено о намерении Каплан, оно не санкционировало это покушение. Даже наоборот: пыталось его предотвратить якобы.

Впрочем, в этом случае мы, во-первых, имеем дело с поздним мемуарным источником и не можем судить о том, насколько детально Бабина воспроизвела имевший когда-то место разговор после своих многолетних отсидок в ГУЛАГе. А во-вторых, не можем быть уверенными в искренности самого Донского: находясь в большевистской тюрьме, вряд ли он стал бы распространяться о своей причастности к покушению на Ленина.

Мы можем лишь говорить о том, что, судя по всему, многие были уверены в связи Каплан с ЦК эсеровской партии. И что ЦК если и не санкционировал (потому что прямых и тем более письменных документов о принятом решении, конечно, нет), то по крайней мере допускал возможность такого покушения. А может быть, даже в чем-то помогал этой группе, например оружием и сбором информации.

– Но официально партия эсеров отреклась от этого покушения?

– Да. А ЦК левых эсеров, только что подвергшихся репрессиям после убийства германского посла Вильгельма фон Мирбаха и попытки так называемого «мятежа» 6 июля 1918 года, и вовсе оповестил «о своем резко отрицательном отношении к покушению белогвардейцев на председателя Совета народных комиссаров Ленина».

Случайное совпадение

– Является ли, на ваш взгляд, случайным то, что покушение на Ленина произошло в один день с убийством председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого?

– Уверен, это чистая случайность. На самом деле заговоров было столько и столько было разного рода боевых групп, которые готовили какие-то акции возмездия или устрашения большевиков, что некоторые действия могли совпасть по времени. Это было бурное, жаркое лето 1918 года, когда одновременно, как, например, 6 июля, с диаметрально противоположными намерениями могли начаться восстания левых эсеров в Москве и правых эсеров и монархистов в Ярославле или, как спустя несколько дней, попытка мятежа главкома Восточным фронтом Красной армии Михаила Муравьева в пользу левых эсеров в Симбирске и такая же попытка в пользу Бориса Савинкова в Муроме. Это же тоже чисто случайные совпадения.

Так произошло и с Урицким: его убийца – бывший юнкер, социалист и поэт Леонид Каннегисер – не имел связи с боевой группой Семенова, он действовал как одиночка. Хотя и не скрывал своих террористических намерений, даже любил об этом поговорить со старыми народниками, к примеру с Германом Лопатиным.

– Каннегисер руководствовался личными мотивами?

– Да, это была месть за расстрел его друга, бывшего юнкера Владимира Перельцвейга.

– Но большевики все это увязали в единый заговор, который и стал поводом для развязывания красного террора?

– Да. Вообще им было что увязывать. За два месяца до покушения на Ленина и убийства Урицкого, 20 июня, в Петрограде был убит комиссар по делам печати Северной коммуны В. Володарский (Моисей Гольдштейн). Далее, уже 1 сентября, произошло покушение на председателя Высшей военной инспекции Николая Подвойского: в нескольких верстах от Елани на Царицынском фронте паровоз поезда-летучки, на котором он следовал, неожиданно сошел с рельсов и полетел под откос. Были разбиты два вагона, Подвойский получил контузию. А 19 сентября 1918 года в Пензе был ранен в шею член ВЦИК и председатель губернской ЧК Генрих Бруно. При этом в него стрелял юноша-гимназист по фамилии Каплан. Как сообщала местная газета «Молот», этот «террористический акт был довольно необычен»: гимназист пришел в здание ЧК и произвел выстрел в Бруно из соседней комнаты через тонкую перегородку. Но еще более необычной, чем способ покушения, была его фамилия! Нарочно такое, разумеется, не придумаешь. Юноша был тут же схвачен и 30 октября расстрелян. Это тоже в газетах широко обсуждалось.

То есть в действительности покушений в тот период было больше, просто эти два – на Ленина и Урицкого – стали самыми громкими, наиболее значимыми. Они создали ситуацию психоза, необходимого для обоснования красного террора, постановление о котором было подписано Совнаркомом 5 сентября 1918 года.

Чистая конспирология

– Почему процесс над Каплан был таким быстрым, а казнь – скорой?

– Процесса же, собственно, никакого не было. Было несколько допросов, а потом казнь. Отсюда и возникло ложное, на мой взгляд, представление о том, что большевики тем самым пытались что-то скрыть.

Видимо, просто стало понятно, что Каплан не назовет никого из сообщников. На допросах (все они зафиксированы) она держалась достаточно твердо. Применять к ней физическое воздействие не посмели: все-таки у нее было революционное прошлое, репутация в революционных кругах. Может быть, даже не рассматривали такой вариант, рассудив, что и так все ясно, а может быть, она в самом деле сумела убедить следствие, что действовала в одиночку. Но дальше: что с ней делать? В это время все было шатко и валко. Если ее подольше продержать, где гарантии, что ее не освободят? Вероятно, было решено, что лучше ее расстрелять, в том числе в назидание другим, для острастки.

– Но есть и такая конспирологическая версия: якобы покушение на Ленина было частью заговора не антибольшевистских сил, а самих большевиков. Возможно, Свердлова, который, дескать, хотел устранить Ленина…

– Эта версия появилась в перестроечные или даже в постперестроечные годы. Современники событий ее даже не обсуждали. Я к ней отношусь как к сугубому фейку. Хотя бы потому, что эта «версия» базируется на полном непонимании взаимоотношений внутри партии большевиков, в Кремле, вообще в верхушке советского руководства. Такой сценарий был немыслим при той харизме, которая была у Ленина и которой и близко не обладал (при всем своем авторитете и административной значимости) Свердлов. Он все-таки в первую очередь был исполнителем и талантливым администратором. За ним вообще никогда не стояла какая-то особая партийная группировка. Сам он был твердым ленинцем. Да его порвали бы просто на части другие старые большевики – Зиновьев, Ногин, Бонч-Бруевич, Каменев, Стасова, Крупская с Арманд, тот же Сталин! Это чисто конспирологическая версия, не имеющая никакого отношения к здравому смыслу.

– А версия о том, что большевики инспирировали покушение на своего вождя для того, чтобы запустить маховик красного террора?

– Так они его и без этого запустили бы. Были убиты Урицкий, Володарский, произошли суровые расправы над видными большевиками и советскими деятелями во время переворота в Самаре, восстания в Ярославле, при занятии чехословаками и частями Народной армии Комуча Казани и Челябинска, продолжались покушения, о чем я уже говорил. Документы, которые я в свое время публиковал, свидетельствуют о том, что планы красного террора стали вынашиваться еще в мае 1918-го. Поводы бы нашлись.

К тому же у Ленина действительно были очень тяжелые ранения. Позднейшие консилиумы считали, что эти раны – одна из главных причин его смерти в январе 1924 года. И кому из лидеров большевиков могло прийти в голову в разгар столь бурных событий стрелять в признанного вождя?!

 

Большевики запустили бы маховик красного террора и без покушения на Ленина и убийства Урицкого