Предтеча славянофилов

Адмирал Александр Шишков вошел в учебники по истории как крайний «обскурант» и «реакционер». А напрасно: это явное упрощение.

shishkovПортрет А.С. Шишкова. С оригинала Джорджа Доу

Потомки воспринимали Александра Семеновича Шишкова (1754–1841) как фигуру почти анекдотическую. Достаточно вспомнить часто приписываемую ему литературными и политическими оппонентами «исконно русскую», свободную от галлицизмов фразу: «Хорошилище в мокроступах идет по гульбищу из ристалища в позорище», то есть «Франт в галошах идет по бульвару из цирка в театр». Между тем, вопреки утверждениям недругов, главный идеолог консерваторов начала XIX века был куда более сложной фигурой…

Зигзаги карьеры

Шишков родился в семье инженера-поручика. Образование получил в Морском кадетском корпусе, который окончил в 1772 году в звании мичмана. Неоднократно участвовал в морских походах, в том числе и в сражениях (в ходе Русско-шведской войны 1788–1790 годов). С 1779-го он преподавал в Морском кадетском корпусе морскую тактику, одновременно занимаясь литературной деятельностью – переводами, сочинением пьес, стихов и рассказов.

При Павле I Александр Шишков сделал стремительную карьеру – от капитана 1-го ранга до вице-адмирала, был назначен членом Адмиралтейств-коллегии. Еще в 1796 году его избрали действительным членом Российской академии. Однако из-за временного охлаждения к нему императора адмиралу было суждено пережить и опалу.

В первые годы правления Александра I Шишков, радостно приветствовавший одой его вступление на престол, был глубоко разочарован выбранным царем либеральным курсом, связанным с деятельностью так называемого Негласного комитета, а также Михаила Михайловича Сперанского. Адмирал обвинял реформаторов в неопытности, отсутствии знаний отечественных традиций, законов и обрядов, в некритичном следовании «духу времени», идеям, которые привели к «чудовищной французской революции». В результате Шишков, как и при Павле I, был удален от двора и посвятил себя научной и литературной деятельности.

Идеолог консерваторов

С 1803 года Шишков заявляет о себе как о ведущем идеологе консервативно-националистических кругов. Его взгляды того периода нашли отражение в «Рассуждении о старом и новом слоге Российского языка» (1803), направленном против дворянской галломании – полной или частичной ориентированности высшего российского общества на французские культурно-поведенческие модели. Будучи по форме трактатом филологического характера, это сочинение по сути явилось политическим манифестом складывающегося русского консерватизма.

Y1097«Записки» А.С. Шишкова

В «Рассуждении» Шишков резко выступил против тех, кто, по его словам, «заражен неисцелимою и лишающею всякого рассудка страстию к Французскому языку». К таковым он причислял не только значительную часть дворянского общества, но и литераторов сентименталистского направления, главой которых был автор «Писем русского путешественника» и «Бедной Лизы» Николай Михайлович Карамзин и которые задались целью усвоить западную словесность, преимущественно французскую, провозгласив в литературе «новый слог».

F1172«Морской словарь» А.С. Шишкова

В описании Шишкова галломания выглядит как тяжкая духовная болезнь, поразившая русское общество. «Они [французы. – А. М.] учат нас всему: как одеваться, как ходить, как стоять, как петь, как говорить, как кланяться и даже как сморкать и кашлять, – иронично замечает он. – Мы без знания языка их почитаем себя невеждами и дураками. Пишем друг к другу по-французски. Благородные девицы наши стыдятся спеть Русскую песню». Все это, обнажающееся в формуле «ненавидеть свое и любить чужое почитается ныне достоинством», с его точки зрения, чрезвычайно опасно для самой будущности русского государства и его народа. «Научили нас удивляться всему тому, что они [французы. – А. М.] делают; презирать благочестивые нравы предков наших и насмехаться над всеми их мнениями и делами, – негодует Шишков. – Все то, что собственное наше, стало становиться в глазах наших худо и презренно».

«Они запрягли нас в колесницу»

Подобного рода «русская русофобия» явилась следствием вытеснения и в результате полного отсутствия национального воспитания в том смысле, как его представлял действительный член Российской академии. «Начало оного [«крайнего ослепления и грубого заблуждения нашего». – А. М.] происходит от образа воспитания: ибо какое знание можем мы иметь в природном языке своем, когда дети знатнейших бояр и дворян наших от самых юных ногтей своих находятся на руках у французов, прилепляются к их нравам, научаются презирать свои обычаи, нечувствительно получают весь образ мыслей их и понятий, говорят языком их свободнее, нежели своим, и даже до того заражаются к ним пристрастием, что не токмо в языке своем никогда не упражняются, не токмо не стыдятся не знать оного, но еще многие из них сим постыднейшим из всех невежеством, как бы некоторым украшающим их достоинством, хвастают и величаются?» – задает Шишков риторический вопрос.

Он считал такое положение дел совершенно недопустимым, ибо оно означало, что французы, по сути дела, завладели Россией без единого выстрела и теперь господствуют в ней: «Они запрягли нас в колесницу, сели на оную торжественно и управляют нами – а мы их возим с гордостию, и те у нас в посмеянии, которые не спешат отличать себя честию возить их!»

Y1094a«Рассуждение о старом и новом слоге» стало главным трудом А.С. Шишкова – не столько филологическим, сколько общественно-политическим

В итоге, как подчеркивает Шишков, возникло своего рода моральное рабство, что по своим последствиям хуже физического порабощения, которое все же оставляет надежду на грядущее освобождение. «Народ, который все перенимает у другого народа, его воспитанию, его одежде, его обычаям последует; такой народ уничижает себя и теряет собственное свое достоинство, – заявлял адмирал, – он не смеет быть господином, он рабствует, он носит оковы его, и оковы тем крепчайшие, что не гнушается ими, но почитает их своим украшением».

Но каким же образом могла возникнуть подобная ситуация? Процессы всеобщей деградации, «растления», «заразы», по Шишкову, начались прежде всего по причине заимствования чужих обычаев и массового наплыва галлицизмов в русский язык. Все это однозначно расценивалось адмиралом как некая «подрывная акция» со стороны сознательных и бессознательных врагов России, из-за которых «входящие к нам из чужих языков» слова «вломились к нам насильственно и наводняют язык наш, как потоп землю».

«Унылозадумчивая физиогномия означала гипохондрию»

В «Рассуждении» Шишков категорически настаивает, что книги, создаваемые нелюбезными ему литераторами, то есть Карамзиным и его последователями, следует обозначить как «Французско-Русские». По мнению адмирала, сугубая вина карамзинистов состоит в том, что, вводя в русскую речь многочисленные кальки с французского, они игнорируют собственное языковое богатство, а в перспективе это приведет к неминуемой деградации родного языка: «Доведем язык свой до совершенного упадка».

Y1017Морское сражение Русско-шведской войны 1788–1790 годов. Худ. Юхан Титрих Шульц. За участие в этой военной кампании А.С. Шишков был награжден золотым оружием с надписью «За храбрость»

Интересно, что Шишков в своем сочинении приводит немало примеров действительно анекдотического характера: «Вместо: око далеко отличает простирающуюся по зеленому лугу пыльную дорогу [карамзинисты пишут. – А. М.]: многоездный тракт в пыли являет контраст зрению. Вместо: деревенским девкам навстречу идут цыганки: пестрые толпы сельских ореад сретаются с смуглыми ватагами пресмыкающихся Фараонит. Вместо: жалкая старушка, у которой на лице написаны были уныние и горесть: трогательный предмет сострадания, которого унылозадумчивая физиогномия означала гипохондрию. Вместо: какой благорастворенный воздух! Что я обоняю в развитии красот вожделеннейшего периода! и проч.».

В критике подобных языковых «извращений» Шишков, как это очевидно ныне, часто бывал прав. Но все же нельзя не отметить, что немало слов, которые, на его взгляд, являлись неприемлемыми кальками с французского, прочно вошли в современный русский язык. Скажем, он упрекал карамзинистов в том, что те «безобразят язык свой введением в него иностранных слов, таковых, например, как: моральный, эстетический, эпоха, сцена, гармония, акция, энтузиазм, катастрофа и тому подобных». В разряд «Русско-Французских слов» и «нелепого слога» у него попали такие слова, как «переворот», «развитие», «утонченный», «сосредоточить», «трогательно», «занимательно».

Однако Шишков говорил не только о языковых заимствованиях. «Надлежит с великою осторожностию вдаваться в чтение Французских книг, дабы чистоту нравов своих, в сем преисполненном опасностию море, не преткнуть о камень», – предупреждал он. Шишков был уверен, что «нигде столько нет ложных, соблазнительных, суемудрых, вредных и заразительных умствований, как во Французских книгах».

Вопросы языкознания

Причины подобного отношения Шишкова к французской литературе и французам определялись полным неприятием идей Просвещения и кровавым опытом Французской революции, реализовавшей на практике эти идеи. Адмирал был твердо убежден, что нация, уничтожившая монархический принцип и религию, установившая якобинский террор, не может дать миру никаких конструктивных идей.

Неприятие Шишковым французского языка и культуры носило идейный, консервативно-охранительный характер, было обусловлено стремлением противопоставить просвещенческому проекту собственную национальную, русско-православную традицию. При этом язык выступал, в понимании Шишкова, как субстанция народности, квинтэссенция национального самосознания и культуры народа в целом.

Пафос критики Шишкова определялся его общей установкой, согласно которой современный ему русский язык должен формироваться в первую очередь на традиционной церковнославянской основе: «Древний Славенский язык, отец многих наречий, есть корень и начало Российского языка, который сам собою всегда изобилен был и богат, но еще более процвел и обогатился красотами, заимствованными от сродного ему Эллинского языка, на коем витийствовали гремящие Гомеры, Пиндары, Демосфены, а потом Златоусты, Дамаскины и многие другие христианские проповедники». Таким образом, по Шишкову, русский язык – через церковнославянский – является прямым наследником традиций языческой Древней Греции и православной Византии.

При этом неверно считать, что адмирал призывал всех писать на церковнославянском. «Я не то утверждаю, – пояснял он в «Рассуждении», – что должно писать точно Славенским слогом, но говорю, что Славенский язык есть корень и основание Российского языка; он сообщает ему богатство, разум, силу, красоту».

Оппоненты Шишкова приписывали ему мысль об абсолютной недопустимости каких-либо заимствований из других языков. На самом же деле он не отвергал в принципе самой возможности языковых влияний. Шишков так формулирует свои взгляды на этот вопрос: «По моему мнению, кто желает действительную пользу приносить языку своему, тот всякого рода чужестранные слова не иначе употреблять должен, как по самой необходимой нужде, не предпочитая их никогда Российским названиям там, где как чужое, так и свое название с равною ясностию употреблены быть могут».

Оптимизм Шишкова коренился в том, что, с его точки зрения, несмотря на известное «повреждение нравов», в России все же сохранялись остатки мощной культурно-религиозной традиции, которые можно было бы использовать. «Мы оставались еще, до времен Ломоносова и современников его, при прежних наших духовных песнях, – отмечает он, – при священных книгах, при размышлениях о величестве Божием, при умствованиях о христианских должностях и о вере, научающей человека кроткому и мирному житию; а не тем развратным нравам, которым новейшие философы обучили род человеческий и которых пагубные плоды, после толикого пролияния крови, и поныне еще во Франции гнездятся».

«Примеры многих добродетелей»

Обращение к историческому прошлому России, нравственному опыту и обычаям, авторитету предков является еще одной символической опорой для культурно-политической программы Шишкова.

В его изображении русское прошлое было преисполнено гармонии, существовавшей в отношениях как между людьми, так и между народом и властью. «Мы видим в предках наших примеры многих добродетелей, – говорил он, – они любили Отечество свое, тверды были в вере, почитали Царей и законы: свидетельствуют в том Гермогены, Филареты, Пожарские, Трубецкие, Палицыны, Минины, Долгорукие и множество других. Храбрость, твердость духа, терпеливое повиновение законной власти, любовь к ближнему, родственная связь, бескорыстие, верность, гостеприимство и иные многие достоинства их украшали». Думается, что подобная идиллическая картина являет собой полную «антагонистическую» противоположность консервативному восприятию революционной Франции.

DV036-039А.С. Шишков, в 1772 году окончивший Морской кадетский корпус, вскоре стал преподавать там морскую тактику

Шишков еще задолго до славянофилов видел в крестьянстве источник нравственных ценностей и традиций, уже недоступных «испорченным» высшим классам: «Мы не для того обрили бороды, чтоб презирать тех, которые ходили прежде или ходят еще и ныне с бородами; не для того надели короткое немецкое платье, дабы гнушаться теми, у которых долгие зипуны. Мы выучились танцевать менуэты; но за что же насмехаться нам над сельскою пляскою бодрых и веселых юношей, питающих нас своими трудами? Они так точно пляшут, как, бывало, плясывали наши деды и бабки. Должны ли мы, выучась петь итальянские арии, возненавидеть подблюдные песни? Должны ли о Святой неделе изломать все лубки для того только, что в Париже не катают яйцами? Просвещение велит избегать пороков – как старинных, так и новых; но просвещение не велит, едучи в карете, гнушаться телегою. Напротив, оно, соглашаясь с естеством, рождает в душах наших чувство любви даже и к бездушным вещам тех мест, где родились предки наши и мы сами».

DV036-032В 1824 году А.С. Шишков был назначен министром народного просвещения

Что же касается вопроса о значении традиции, отметим, что сам Шишков осознавал невозможность возврата в прошлое, хотя именно это ему неоднократно приписывалось. Его позиции были достаточно реалистичны, он лишь подчеркивал недопустимость негативного отношения к своим истокам: «Возвращаться же к прародительским обычаям нет никакой нужды, однако ненавидеть их не должно».

Сформулированная в «Рассуждении» программа провозглашала необходимость национального воспитания, опирающегося на собственные языковые, политические, бытовые (например, в одежде, еде, повседневных поведенческих стереотипах) традиции, и развития патриотизма, подразумевающего культивирование национального чувства и преданности самодержавной монархии.

«НЕ ЗАБУДЬТЕ, ЧТО ГРИБОЕДОВ СЧИТАЛ СЕБЯ УЧЕНИКОМ ШИШКОВА, что Гоголь и Пушкин ценили его заслуги, что сам Карамзин отдал ему впоследствии справедливость»

«Рассуждение о старом и новом слоге Российского языка» позволило позже славянофилам называть Шишкова в числе своих учителей и идейных предшественников. Алексей Степанович Хомяков в диалоге «Разговор в Подмосковной» (1856) писал: «Мы не стыдимся Шишкова и его славянофильства. Как ни темны еще были его понятия, как ни тесен круг его требований, он много принес пользы и много бросил добрых семян. Правда, почти вся литература той эпохи, все двигатели ее были на стороне Карамзина; но не забудьте, что Грибоедов считал себя учеником Шишкова, что Гоголь и Пушкин ценили его заслуги, что сам Карамзин отдал ему впоследствии справедливость».

«Беседа любителей русского слова»

С 1807 года по инициативе Шишкова стали собираться литературные вечера, из которых выросло общество под названием «Беседа любителей русского слова». Устраиваемые публичные чтения образцовых произведений в стихах и прозе призваны были развивать и поддерживать вкус к изящному слову, а в конечном счете – укреплять патриотическое чувство. Устав общества был разработан Шишковым, и оно было высочайше утверждено 17 февраля 1811 года. Заседания «Беседы» проходили в доме Гавриила Романовича Державина, который вместе с Шишковым стоял у ее истоков и был одним из ее организаторов. Разговоры велись не только о литературе, но и о политике.

Y1096Александр Семенович Хвостов (1753–1820) – поэт и переводчик. Худ. В.Л. Боровиковский

Первое торжественное заседание и первые чтения, на которые адмирал настойчиво приглашал императора Александра I, последовали 14 марта 1811 года. Державин для собраний подготовил обширный зал и пожертвовал на значительную сумму книги для библиотеки «Беседы». К первому заседанию общества композитор Дмитрий Бортнянский, близкий к вдовствующей императрице Марии Федоровне, по предложению Державина написал поздравительную кантату «Сретение Орфеем солнца», которая была исполнена певчими из Придворной капеллы.

Структура общества была тщательно продумана. Первоначально «Беседа» состояла из 24 действительных членов, а также из членов-сотрудников, «кои на убылые места поступают в действительные члены». Для соблюдения порядка в чтениях она разделялась на четыре разряда (каждый включал по шесть действительных членов), председателями которых были назначены А.С. Шишков, Г.Р. Державин, А.С. Хвостов и И.С. Захаров. Над председателями во главе каждого разряда были поставлены еще попечители: П.В. Завадовский, Н.С. Мордвинов, А.К. Разумовский и И.И. Дмитриев (первые два – в прошлом, а остальные – действующие министры).

ШИШКОВ СФОРМУЛИРОВАЛ ОСНОВНЫЕ ИСТОЧНИКИ, НА КОТОРЫХ ДОЛЖЕН СТРОИТЬСЯ И УКРЕПЛЯТЬСЯ ПАТРИОТИЗМ. Это православная вера, национальное воспитание и русский язык

Действительными членами «Беседы» являлись баснописец И.А. Крылов, писатели и поэты С.А. Ширинский-Шихматов, А.Н. Оленин, Д.И. Хвостов, А.Ф. Лабзин, А.А. Шаховской, а также П.А. Кикин и другие. В списке членов-сотрудников значились, в частности, С.П. Жихарев и Н.И. Греч. В числе 33 почетных членов общества были главнокомандующий в Санкт-Петербурге С.К. Вязмитинов, будущий градоначальник Москвы Ф.В. Ростопчин, министр внутренних дел О.П. Козодавлев, обер-прокурор Святейшего синода А.Н. Голицын, государственные деятели М.М. Сперанский, С.С. Уваров, М.Л. Магницкий, М.М. Философов, писатели П.И. Голенищев-Кутузов, В.А. Озеров, В.В. Капнист, Н.М. Карамзин, поэтесса А.П. Бунина, собиратель рукописей А.И. Мусин-Пушкин, митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Амвросий (Подобедов), епископ Вологодский Евгений (Болховитинов).

Подобного рода «плюралистический» состав «Беседы», в которую входили лица, принадлежавшие к различным политическим и литературным группировкам и направлениям, ранее зачастую находившиеся друг с другом во враждебных отношениях, заставляет предположить, что одной из недекларируемых целей общества было объединение прежних идейных оппонентов в атмосфере резкого усиления угрозы со стороны наполеоновской Франции.

C3451Гавриил Романович Державин (1743–1816) – поэт, государственный деятель. Худ. В.Л. Боровиковский

Исследователь деятельности «Беседы» М.Г. Альтшуллер так характеризовал ее основной состав: «Самый беглый взгляд на список членов «Беседы» <…> не позволяет рассматривать общество как сборище бездарностей и тупых реакционеров. Перед нами объединение, располагавшее первоклассными литературными силами. Во главе «Беседы» стояли такие крупные личности и талантливые литераторы, как Шишков и Державин. Важную роль в ней играл регулярно присутствовавший на заседаниях И.А. Крылов. Среди ее членов мы видим таких талантливых писателей, как Шаховской, Шихматов, Капнист, Горчаков, Греч, Бунина, Гнедич (формально к «Беседе» не принадлежавший) и другие. В состав объединения входили видные ученые и общественные деятели: Мордвинов, Оленин, Болховитинов, Востоков и другие».

На собраниях «Беседы» зачастую присутствовал весь цвет Петербурга. Объединение пользовалось демонстративной поддержкой Православной церкви: так, в январе 1812 года «Беседу» посетили все члены Святейшего синода.

«Рассуждение о любви к Отечеству»

Одним из самых выдающихся событий за весь период существования «Беседы» было чтение Шишковым «Рассуждения о любви к Отечеству» на торжественном заседании 15 декабря 1811 года, на которое, по свидетельствам современников, съехалось едва ли не все высшее общество – около 400 человек. Выступление Шишкова не было его индивидуальным деянием, он говорил от имени объединения. «Рассуждение» явилось программным сочинением и имело прямой политический смысл: в нем адмирал сформулировал основные источники, на которых должен строиться и укрепляться патриотизм. Это православная вера, национальное воспитание и русский язык.

F1175Иллюстрация к произведению А.С. Шишкова «Воспоминания о моем приятеле». Рис. К.П. Брюллова

В преддверии Отечественной войны взгляды Шишкова явно оказались востребованными властью и обществом. Речь вызвала огромный резонанс и во многом послужила причиной того, что 9 апреля 1812 года адмирал был назначен на пост государственного секретаря (он заменил опального Сперанского). Шишков обязан был неотлучно находиться при Александре I в качестве личного секретаря для составления важнейших манифестов, рескриптов, указов и других бумаг канцелярии императора.

Во время Отечественной войны 1812 года Шишков фактически исполнял роль ее главного пропагандиста и идеолога. Составленные им манифесты, призванные давать отклик на все основные события, поднимать дух народа и армии, пользовались большой популярностью. Однако в 1814-м император освободил Шишкова от должности государственного секретаря по состоянию здоровья – с одновременным назначением членом Государственного совета. Кроме того, еще в 1813 году адмирал стал президентом Российской академии – этот пост он будет занимать до конца своей жизни.

Поскольку после победы над наполеоновской Францией проблема галломании утратила свою остроту, Шишков явно охладел к деятельности «Беседы». В 1816-м, вслед за смертью Державина, «Беседа любителей русского слова» прекратила свое существование. В 1822 году адмирал попытался возобновить практику литературных вечеров, причем обратился он с таким предложением не к кому-нибудь, а к Карамзину. «Могу представить ему только Блудова и Дашкова [основателей общества «Арзамас», антагониста «Беседы». – А. М.], в надежде на его голубиное незлобие», – писал тогда Карамзин И.И. Дмитриеву. Впрочем, эта идея так и осталась нереализованной.

Министр народного просвещения

В 20-е годы XIX века Шишков стал одним из лидеров «православной оппозиции», в которую входили митрополит Санкт-Петербургский и Новгородский Серафим (Глаголевский), архимандрит Фотий (Спасский), А.А. Аракчеев, М.Л. Магницкий и другие. Она противостояла распространению западноевропейского мистицизма и экуменической политике Министерства духовных дел и народного просвещения, возглавляемого князем Александром Николаевичем Голицыным. После отставки последнего в 1824 году пост министра народного просвещения и главноуправляющего делами иностранных вероисповеданий занял Шишков. Он выступал против перевода Библии с церковнославянского на русский язык, так как это, с точки зрения «православной оппозиции», вело к «профанации» текста Священного Писания. Благодаря его усилиям в 1825 году издание Библии на русском языке было прервано, а созданное Голицыным Российское библейское общество, проводившее экуменическую политику, оказалось закрытым.

«ПРОСВЕЩЕНИЕ ВЕЛИТ ИЗБЕГАТЬ ПОРОКОВ – КАК СТАРИННЫХ, ТАК И НОВЫХ; но просвещение не велит, едучи в карете, гнушаться телегою»

По инициативе Шишкова в 1826 году был принят Устав о цензуре, прозванный современниками «чугунным», поскольку он имел целью в максимальной степени предотвратить распространение радикальных и либеральных идей. На посту министра просвещения Шишков подготовил программу национального воспитания в духе православия, верности самодержавию и сословным началам.

В 1828 году Шишкова по преклонности лет отправили в отставку, лишив министерской должности, но сохранив за ним звание члена Государственного совета и президента Российской академии. Основные же направления его политики в области просвещения продолжит реализовывать новый министр Сергей Семенович Уваров уже в 1830-е.

Последние годы жизни Шишков занимался преимущественно научными изысканиями. Он уделял большое внимание филологии, развивая тезис, обозначенный им в подзаголовке к труду «Славянорусский корнеслов» как «язык наш – древо жизни на земле и отец наречий иных». Он одним из первых осуществил попытку организовать кафедры славяноведения при российских университетах, создать библиотеку, в которой были бы собраны памятники литературы на всех славянских языках и книги по славяноведению.

А.С. Шишков умер 9 апреля 1841 года и был похоронен в Лазаревской усыпальнице Александро-Невской лавры в Санкт-Петербурге.

ЧТО ПОЧИТАТЬ?

Альтшуллер М.Г. Беседа любителей русского слова. У истоков русского славянофильства. М., 2007

Шишков А.С. Избранные труды / Сост., авт. вступ. ст. и комм. В.С. Парсамов. М., 2010

Минаков А.Ю. Русский консерватизм в первой четверти XIX века. Воронеж, 2011

Аркадий Минаков, доктор исторических наук

XIX ВЕК