Перепланировка по-французски

Во второй половине XIX века перестраивалась не только Москва, но и Париж. Радикальная перепланировка, проведенная бароном Османом, вызвала бурю недовольства, но сделала французскую столицу современным, удобным для жизни городом, в который сегодня стремятся миллионы туристов

Наполеон III вручает барону Осману указ о присоединении пригородных коммун к Парижу. Худ. А. Ивон. 1865 год

«Османизация» – самая масштабная перестройка Парижа за все время его существования. Да что там Парижа! Столь быстрых и столь радикальных преобразований до этого не знала ни одна столица Старого Света.

 Мечта императора

Крушение завоевательных планов Наполеона I не помешало Парижу остаться главным городом Европы, куда стекались толпы искателей удачи со всей страны и из-за границы. Число его жителей за полвека выросло вдвое и первым на континенте достигло миллиона. Вся эта масса народа теснилась в городских пределах XIV века, отмеченных лабиринтом полуразвалившихся крепостных стен. В любом парижском районе новые веяния соседствовали со средневековьем, богатство нуворишей – с убогой нищетой. Водопровода и канализации не было, в помойных ямах кишели крысы, что регулярно приводило к вспышкам эпидемий. Узкие улицы, где не могли разъехаться две кареты, с наступлением вечера постепенно погружались во тьму, переходя во власть «ночной стражи» – воров и проституток.

Такой порядок вещей уже давно изрядно раздражал представителей власти, которые не раз пытались перестроить устаревшую столицу. Людовик XV проложил в центре первую широкую улицу – Елисейские Поля, которую Наполеон I продолжил не менее широкой улицей Риволи. На этом преобразования застопорились: снос домов предполагал компенсацию их владельцам, а казна из-за постоянных войн была пуста. Новый план переустройства предложил Клод-Филибер Бартело, граф де Рамбюто, ставший в 1833 году префектом столичного департамента Сена. После эпидемии холеры, унесшей 20 тыс. жизней, он пообещал «дать Парижу чистый воздух» и решительно взялся за дело: высадил тысячи деревьев, провел водопровод, вывел за городскую черту свалки. Дальнейшие реформы, включая расширение центральных улиц, были прерваны революцией 1848 года. В итоге к власти пришел Луи Наполеон Бонапарт, племянник Наполеона I, вскоре объявивший себя императором Наполеоном III.

Планы нового монарха были поистине наполеоновскими. Во избежание новых революций он собирался повысить благосостояние своих подданных, дав им работу, улучшив условия их жизни, в том числе окружив красивыми зданиями и памятниками. Многие из этих начинаний требовали переустройства городов, в первую очередь Парижа. До прихода к власти Луи Наполеон несколько лет прожил в Англии и искренне восхищался Лондоном: там после Великого пожара 1666 года были проложены широкие улицы, возведены строгие классические дворцы, разбиты большие парки. Французский император мечтал сделать свою столицу похожей на Лондон и нуждался в верном помощнике. По его просьбе министр внутренних дел Виктор де Персиньи провел в 1853 году «кастинг» кандидатов на должность префекта департамента Сена.

Больше всех ему понравился Жорж Эжен Осман, ранее занимавший пост префекта сначала в департаменте Вар, а потом в департаменте Йонна, – рыжий лысоватый немец из Эльзаса, чья «турецкая» фамилия на родном языке звучала как Хаусманн.

В отчете императору Персиньи уверял: «…этот пышущий энергией атлет, исполненный дерзости и при этом много чего умеющий, у которого на каждый прием противника найдется свой, который на любую чужую уловку найдет свою, более хитрую, обязательно добьется успеха».

Осман изучал право, увлекался музыкой и недурно играл на фортепиано, но не чужд был и архитектуре: на встрече с министром он готов был говорить на эту тему шесть часов. Однако получить высокую должность ему помогло не это, а три очень важных качества. Первое – безусловная преданность династии Бонапартов, которой служили его отец и дед. Второе – весьма редкая для тогдашнего (и не только) чиновника личная честность. Третье – железная решимость, с которой он выполнял любое порученное ему дело. В ореоле этих достоинств он занял предложенный ему пост и взялся за реконструкцию Парижа, затянувшуюся на целых 17 лет.

Новый город на месте старого

Сначала перед Османом поставили вполне конкретную задачу: подготовить город к Всемирной выставке 1855 года. После выставок в Лондоне и Нью-Йорке Парижская должна была показать, что Франция не отстает от других великих держав и даже опережает их. Ради этого Осману из казны была выдана огромная сумма – 50 млн золотых франков. Но ее не хватило для решения накопившихся проблем, и тогда префект обратился к богатым финансистам, предложив им в обмен на займы право строить на реконструируемых улицах дома, отели, магазины. Согласились многие, а больше всех – 24 млн – дали братья-банкиры Эмиль и Исаак Перейры. За это они получили разрешение проложить вокруг Парижа железные дороги, а в самом городе пустить омнибус – первый общественный транспорт.

Вид на выставочный дворец Всемирной выставки 1867 года. Париж, Марсово поле

Реконструкция началась с улицы Риволи, которую расширили, благоустроили и украсили роскошным Grand Hôtel du Louvre, где в 1855-м жили самые именитые гости выставки. Кроме того, для этого мероприятия на Елисейских Полях был выстроен громадный Дворец индустрии. На время выставки ремонтные работы свернули, но потом за них взялись с новой силой. Перпендикулярно улице Риволи были проложены бульвары – Страсбургский и Севастопольский, названный в честь победы в Крымской войне. С тех пор бульвары, прежде бывшие «ничейной землей» у крепостных валов (что и означает слово boulevard), стали местом для гуляний, островками зелени в каменном сердце города. Тогда же на востоке, вокруг площади Бастилии, сносились лачуги Сент-Антуанского предместья – рассадника болезней и мятежей. Целые кварталы старых домов исчезали по всему Парижу; император специально принял закон, допускавший их принудительный снос без решения суда. Правда, всем владельцам выплачивалась компенсация, превышавшая рыночную стоимость жилья, и они были не в обиде. Смутьянов, которые все же пытались протестовать против реновации, разгоняли жандармы.

От прежнего города остались только небольшие островки, например облюбованный ныне туристами квартал Маре. Не пощадили даже остров Сите, с которого когда-то начался Париж: там были снесены старинные дома вокруг собора Парижской Богоматери и вырос громоздкий Дворец правосудия, спрятавший зловещую тюрьму Консьержери и часовню Сент-Шапель.

Улица Тиршан в старом квартале д’Арси, снесенном во время продления улицы Риволи. Фото Ш. Марвиля. 1853–1870 годы

В 1860 году в состав Парижа были включены многие его пригороды, в частности Монмартр, где тоже началась прокладка бульваров (один из них позже получил имя Османа). Неподалеку архитектор Шарль Гарнье приступил к строительству нового оперного театра. Император отказался посещать старый после того, как у подъезда анархисты бросили в него бомбу. В новый он так и не попал: его строили целых 15 лет и открыли уже после падения Второй империи. Опера Гарнье, похожая на праздничный торт, стала одним из символов парижской реновации, как и построенные тогда же Бастильский и Северный вокзалы. Впрочем, Бастильского вокзала сегодня уже нет на карте города. В 1970-х исчез и другой символ обновленной Османом столицы – громадный крытый рынок Ле-Аль на площади Шатле, знаменитое «чрево Парижа»: теперь на его месте сад.

Помня про лондонские парки, Наполеон III поручил инженеру и архитектору Жану Шарлю Альфану украсить Париж зелеными насаждениями. Тот не только разбил скверы в каждом из 20 городских округов, но и создал парки Монсо и Бют-Шомон, а на западе и востоке сохранил в неприкосновенности бывшие места королевской охоты – Булонский и Венсенский леса. В парках проложили дорожки для гуляний, устроили фонтаны, сторожа зорко следили, чтобы чистой публике не мешали бродяги и попрошайки. Париж остался городом контрастов: пяти-шестиэтажными домами вдоль новых улиц владели богачи, дравшие три шкуры с квартирантов. За убогую комнатку рабочим приходилось отдавать половину зарплаты, а бараки, где они жили прежде, беспощадно уничтожались. Власть позаботилась и об удобстве подавления волнений: улицы делали широкими и прямыми, чтобы пушечные залпы без помех сносили баррикады.

Со временем реновация обходилась все дороже. Между тем только в первые три года было потрачено 278 млн франков. Осман попросил у государства еще 180 млн, но реальные расходы достигли 410 млн. Немалая их часть была выплачена по судебным искам, ведь помимо жилья в снесенных домах находилось множество магазинов, ателье, мастерских, владельцы которых требовали достойной компенсации. Один скандал следовал за другим: застройщики обвиняли чиновников, чиновники – застройщиков, общественность – тех и других. Лишь к самому Осману не липли никакие обвинения. Когда однажды ему предложили «откат» в 3 млн франков за передачу одной фирме контракта на 30 млн, он сказал: «Отлично, теперь я вижу, что этот проект стоит всего 27 млн, и могу сэкономить остальное». Однако префекта упрекали в другом: например, говорили о вольных нравах его младшей дочки Валентины, которая сменила двух мужей, а между делом была еще и любовницей Наполеона III, родив, по слухам, ему дочь.

Улица Суффло была названа так в честь архитектора, создавшего здание парижского Пантеона (на фото вид улицы до реновации и сегодня)

По этой или другой причине император, несмотря на огромный перерасход средств, сделал Османа сенатором и пообещал ему баронский титул. Тот на радостях напечатал новые визитки и заказал себе герб, но… официально титула так и не получил. Французская знать не желала принимать в свои ряды выскочку-немца. Полноправным бароном реноватор так и не стал, хотя в историю вошел именно с этим титулом – барон Осман.

Стройка на века

Долгие годы Париж представлял собой громадную стройку с перекопанными улицами, грязными лужами и зияющими котлованами, куда порой сваливались прохожие. Это многих раздражало, несмотря на то что реконструкция дала работу сотням тысяч людей (заметим, что как раз эти люди не посещали модные салоны и не писали в газеты).

Те же, кто писал, вовсю ругали Османа. Виктор Гюго утверждал, что префект «изгнал из Парижа поэзию», а Эмиль Золя – что он «порубил живой город на куски, как колбасу». Знаменитый реставратор Эжен Виолле-ле-Дюк называл деятельность Османа настоящей катастрофой, ведь достаточно уже того, что он велел закатать в асфальт найденный при строительстве римский амфитеатр.

Через много лет историк Рене де Вильфос подвел итог: «Барон Осман пустил торпеду в старый корабль Парижа, который затонул во время его правления. Пожалуй, это было самое страшное преступление страдавшего мегаломанией префекта… Его работа принесла больше вреда, чем сотня бомбардировок». Что ж, поэзии в современном Париже и в самом деле немного: несколько замечательных памятников в окружении моря типовых зданий, быстро утомляющих глаз.

Правда, благодаря Осману с карты города исчезли «поэтические» трущобы и воровские притоны наподобие воспетого тем же Гюго Двора чудес. По его указанию инженер Эжен Бельгран построил наконец в Париже сеть канализации, в то время самую обширную в мире. Осман заботился об устройстве в городе муниципальных школ, больниц, домов призрения. А еще он блестяще подготовил и провел Всемирную выставку 1867 года, также проходившую во французской столице. Его благодарил сам русский царь Александр II, хотя на той выставке государя едва не застрелил поляк-эмигрант Антон Березовский. В Париже тогда впервые показали добытый французами алюминий, изобретенное в Америке кресло-качалку, сборные дома для рабочих, придуманные в Англии. Последними заинтересовался и Осман: он хотел поселить в них рабочих для продолжения реконструкции, которая никак не хотела заканчиваться…

Префект не знал, что его время подходит к концу, как и время блестящей и порочной Второй империи. Вскоре после выставки Совет министров в первый раз дал ему отпор, не позволив перекраивать по своему вкусу старинный Люксембургский сад. Потом Османа освистали в опере – в присутствии императора. В газетах появлялось все больше статей, обличавших влиятельного префекта. В начале 1870 года либеральное правительство Эмиля Оливье отправило Османа в отставку, и Наполеон III с этим согласился.

А осенью пруссаки, с которыми император легкомысленно начал войну, взяли его в плен, разгромили французскую армию и осадили Париж. Войну и Коммуну Осман пережил в провинции, но знал, что пишут газеты: раны, нанесенные столице коммунарами, кажутся царапинами в сравнении с ущербом, который причинил ей бывший префект. Успев написать в свое оправдание три тома мемуаров, он умер в 1891 году.

К тому времени в Париже уже поднялась к небу Эйфелева башня, и недовольные переключились на критику в ее адрес. С годами споры о реконструкции Османа забылись, город, возведенный им, стал привычным и любимым, и теперь не только гости, но и сами парижане уже не могут представить его другим – без широких бульваров, Оперы Гарнье и Отель-де-Виль, Дворца правосудия и парка Монсо. Одним словом, без всего того, что принесла с собой реновация по-французски.