Вместе с президентом

Инициативу проявила «писательская общественность», а точнее – ее либеральный фланг. В августе 1993 года 36 литераторов в скромной многотиражке Союза писателей Москвы опубликовали открытое письмо президенту и правительству с призывом прекратить «преступную политику Верховного Совета» и провести досрочные выборы высшего органа законодательной власти. Эту эпистолу кроме прочих подписали Булат Окуджава, Юрий Нагибин, Борис Васильев – писатели, без книг которых не обходилась ни одна уважающая себя домашняя библиотека тех лет.

«Раздавите гадину!»

В тревожную ночь на 4 октября 1993 года на Москву вещал единственный телеканал. Из запасной студии Российского телевидения в прямом эфире к народу обращались политики, журналисты, служители правопорядка и, конечно, мастера искусств.

Многие, начиная с Егора Гайдара, призывали москвичей идти к Моссовету, чтобы под открытым небом выразить свою поддержку президенту. Гвоздем программы, безусловно, стал страстный монолог заслуженной артистки РСФСР Лии Ахеджаковой, которая, кажется, соединила в своей речи все страхи, предрассудки и надежды политизированных обывателей либерального разлива: «А где наша армия?! Почему она нас не защищает от этой проклятой Конституции?!.. Друзья мои! Проснитесь! Не спите! Сегодня ночью решается судьба несчастной России, нашей несчастной Родины. Наша несчастная Родина в опасности! Не спите! Нам грозят страшные вещи. Опять придут коммунисты!»

Выступление нашло благодарного зрителя. «Я на всю жизнь запомню потрясенную, но при этом твердую, мужественную Лию Ахеджакову. До сих пор ее взволнованное лицо, хрупкий, срывающийся голос не выходят у меня из памяти», – отмечал Ельцин в книге «Записки президента», вышедшей через год после событий.

5 октября, после захвата Белого дома и ареста «путчистов», на страницах «Известий» появилось программное письмо либерально настроенных литераторов, обращавшихся к согражданам. На этот раз активистам удалось собрать 42 подписи членов Союза российских писателей. Одним из инициаторов этого воззвания был журналист Юрий Черниченко. Он десятилетиями публиковал боевитые статьи о колхозных проблемах, вел телепередачу «Сельский час», а к 1993 году превратился в борца с пережитками советской власти. Именно Черниченко выкрикнул в радиоэфире: «Ребята, хотите жить – раздавите гадину!»

В открытом письме столь резких оборотов не было, но, по сути, его авторы требовали жандармских мер по отношению к оппонентам Ельцина: «Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента. <…> Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты».

Бросается в глаза, что среди подписантов не оказалось Евгения Евтушенко и Андрея Вознесенского – знаменитых поэтов-шестидесятников, которые в годы горбачевской перестройки проявили себя и на политической трибуне. Но поддерживать карательные акции они не собирались. Вскоре в «Известиях» появились стихи Вознесенского:

И снайперы целятся с кровель.

Мы жмемся к краям мостовой.

Гуманизм не пишется кровью,

В особенности – чужой.

А свою кровь поэт сдавал для раненых – по призыву врачей института Склифосовского. Мрачно оценивал ситуацию и Евтушенко. Ни Ельцин, ни его противники не вызывали у него симпатий. Вскоре он написал поэму «Тринадцать» – и, в отличие от Александра Блока в 1918 году, не увидел над «революционной» Россией Христа:

Вьюга!

Нам всем сегодня туго,

ох, как туго…

Кто там воет в трубы,

в снеговые трубы?

Трупы…

Под ногами чьи-то

выбитые зубы.

Кто мы с вами – люди

или душегубы?

Зато Булат Окуджава в те дни сомнений не испытывал. В ночь на 4 октября по радио прозвучал его теплый бардовский голос: «Я человек очень добрый, покладистый, но я вам скажу, что в этой ситуации мы немножечко дали маху. Мы должны были проявить не жестокость и даже, может быть, не жесткость, но проявить твердость обязательно должны были!» Чуть позже в интервью газете «Подмосковные известия» он подробнее разъяснил свою точку зрения:

– У вас, как у воевавшего человека, какое было ощущение, когда раздался первый залп? Вас не передернуло?

– Для меня это было, конечно, неожиданно, но такого не было. Я другое вам скажу. С возрастом я вдруг стал с интересом смотреть по телевизору всякие детективные фильмы. Хотя среди них много и пустых, и пошлых, но я смотрю. Для меня главное, как я тут понял: когда этого мерзавца в конце фильма прижучивают. И я наслаждаюсь этим. <…> И вдруг я поймал себя на том, что это же самое чувство во мне взыграло, когда я увидел, как Хасбулатова, и Руцкого, и Макашова выводят под конвоем. Для меня это был финал детектива. Я наслаждался этим. Я терпеть не мог этих людей, и даже в таком положении никакой жалости у меня к ним не было.

Через три месяца, в январе 1994-го, Окуджава выступал в белорусской столице. Минчане устроили демонстрацию протеста, а актер Владимир Гостюхин публично возле дверей филармонии сломал пластинку барда. Другой зритель бросил в лицо поэту сломанный цветок… Такова сила разочарования.

«Россия, ты одурела!»

Резкий ответ «сорока двум» пришел из «прекрасного далека», от писателей с диссидентским прошлым – Владимира Максимова, Петра Егидеса, Андрея Синявского, которые оценивали октябрьские события 1993-го как самоубийство российской демократии. «Независимая газета» отважилась на публикацию их открытого письма, получившего немалый резонанс: «Откуда появилось это странное убеждение, что демократия – это Ельцин и ничего, кроме Ельцина? Живут себе народы разных стран, Франция, скажем, или Германия, без всякого Ельцина, но вполне при демократии… И опять же – без президентов демократии бывают, а вот без парламента, без независимого суда, без свободы печати и неприкосновенности личности – нет. Мы не защищаем Верховный Совет. Иногда он бывал ужасен. Но это был пока что первый, понимаете, первый парламент России, избранный на альтернативной основе». А завершалось это воззвание призывом к президенту: «Только отставка. Монастырь. Грехи замаливать».

Александр Солженицын в коллективных отповедях не участвовал. Весь 1993 год шла подготовка к возвращению писателя из Вермонта в Россию. В ту осень он в последний раз, нарушив отшельнический образ жизни, путешествовал по Европе. Побывал в Швейцарии, Лихтенштейне, во Франции. 21 октября Солженицын дал интервью для российских телезрителей. На вопрос о недавнем московском противостоянии он ответил так: «События 3–4 октября – совершенно неизбежный и закономерный этап в нашем мучительном и долголетнем пути освобождения от коммунизма… После событий 3–4 октября можно только выразить неуверенную надежду, что хоть теперь, может быть, народ станет жить немного лучше». Судя по его публицистике 1994–1998 годов, по книге «Россия в обвале», эта надежда не сбылась…

Что ж, нужно признать, что Ельцин обошелся с побежденными противниками куда милосерднее, чем предлагали его сторонники. Даже оппозиционная пресса через месяц-другой возродилась.

Эпилогом стала реплика философа Юрия Карякина в прямом эфире в ночь на 13 декабря 1993 года, когда собравшиеся в студии медийные персоны комментировали результаты выборов в Государственную Думу, на которых сторонники первого президента с треском проиграли жириновцам и коммунистам. Тогда Карякин прохрипел в микрофон: «Россия, ты одурела!» Его хмельные слезы подтверждали: та «народная» сначала советская, а потом вполне либеральная интеллигенция, которую стращал Никита Хрущев и награждал Михаил Горбачев, превратилась в уходящую натуру, безнадежно переставшую понимать и свой народ, и мотивы его свободного волеизъявления.

 

 

Последний и решительный бой

Во время политического противостояния осени 1993-го сторонникам Бориса Ельцина не удалось заполнить собой все информационное пространство. 30 сентября в оппозиционной прессе было опубликовано обращение патриотической интеллигенции под громким названием «Спасем свою страну – теперь или никогда».

«Не первый раз Ельцин и его окружение пытаются согнуть народ в бараний рог, – говорилось в нем. – И это им до сих пор удавалось, патриотическое движение терпело поражение за поражением. Но сегодня темные силы натолкнулись на сопротивление народа, который сердцем почуял, что на этот раз поражение было бы последним и окончательным. Разгон съезда народных депутатов и Верховного Совета России означал бы ликвидацию власти Советов, подлинной власти трудящихся, а значит, и утрату всех наших социальных завоеваний.

Но нас хотят не только лишить пищи телесной – нас хотят превратить в бессловесных тварей. Право на образование уйдет в прошлое. Подлинные знания станут достоянием лишь тех, кто обладает тугим кошельком и может посылать своих отпрысков на обучение в престижные университеты Запада, а детям трудящихся уготована судьба чернорабочих на экологически вредных совместных предприятиях. Право на бесплатное медицинское обслуживание на наших глазах превращается в фикцию, ибо квалифицированная медицинская помощь (при издевательски высоких ценах на лекарства, когда подчас таблетка по цене приравнивается к месячной пенсии) станет доступной только толстосумам и их прихлебателям. Словом, общество окончательно разделяется на «господ», которым доступны все блага жизни, и рабоче-крестьянско-интеллигентское «быдло», обреченное на нищету и бесправие».

Под этим обращением стоят подписи писателей Юрия Бондарева, Василия Белова, Дмитрия Жукова, Сергея Михалкова, Владимира Крупина, режиссеров Никиты Михалкова, Станислава Говорухина, Евгения Ташкова, актеров Игоря Горбачева и Татьяны Дорониной, историка Аполлона Кузьмина. Список не менее внушительный, чем у сторонников Ельцина! Оказавшись по разные стороны баррикад, даже недавние соавторы в те дни не подавали друг другу руки…

 

 

Обращение литераторов к согражданам

Печально знаменитое «Письмо сорока двух» заслуживает того, чтобы привести его текст полностью

Нет ни желания, ни необходимости подробно комментировать то, что случилось в Москве 3 октября. Произошло то, что не могло не произойти из-за наших с вами беспечности и глупости, – фашисты взялись за оружие, пытаясь захватить власть. Слава Богу, армия и правоохранительные органы оказались с народом, не раскололись, не позволили перерасти кровавой авантюре в гибельную гражданскую войну, ну а если бы вдруг?.. Нам некого было бы винить, кроме самих себя. Мы «жалостливо» умоляли после августовского путча не «мстить», не «наказывать», не «запрещать», не «закрывать», не «заниматься поисками ведьм». Нам очень хотелось быть добрыми, великодушными, терпимыми. Добрыми… К кому? К убийцам? Терпимыми… К чему? К фашизму?

И «ведьмы», а вернее – красно-коричневые оборотни, наглея от безнаказанности, оклеивали на глазах милиции стены своими ядовитыми листками, грязно оскорбляя народ, государство, его законных руководителей, сладострастно объясняя, как именно они будут всех нас вешать… Что тут говорить? Хватит говорить… Пора научиться действовать. Эти тупые негодяи уважают только силу. Так не пора ли ее продемонстрировать нашей юной, но уже, как мы вновь с радостным удивлением убедились, достаточно окрепшей демократии?

Мы не призываем ни к мести, ни к жестокости, хотя скорбь о новых невинных жертвах и гнев к хладнокровным их палачам переполняет наши (как, наверное, и ваши) сердца. Но… хватит! Мы не можем позволить, чтобы судьба народа, судьба демократии и дальше зависели от воли кучки идеологических пройдох и политических авантюристов.

Мы должны на этот раз жестко потребовать от правительства и президента то, что они должны были (вместе с нами) сделать давно, но не сделали:

1. Все виды коммунистических и националистических партий, фронтов и объединений должны быть распущены и запрещены указом президента.

2. Все незаконные военизированные, а тем более вооруженные объединения и группы должны быть выявлены и разогнаны (с привлечением к уголовной ответственности, когда к этому обязывает закон).

3. Законодательство, предусматривающее жесткие санкции за пропаганду фашизма, шовинизма, расовой ненависти, за призывы к насилию и жестокости, должно наконец заработать. Прокуроры, следователи и судьи, покровительствующие такого рода общественно опасным преступлениям, должны незамедлительно отстраняться от работы.

4. Органы печати, изо дня в день возбуждавшие ненависть, призывавшие к насилию и являющиеся, на наш взгляд, одними из главных организаторов и виновников происшедшей трагедии (и потенциальными виновниками множества будущих), такие как «День», «Правда», «Советская Россия», «Литературная Россия» (а также телепрограмма «600 секунд») и ряд других, должны быть впредь до судебного разбирательства закрыты.

5. Деятельность органов советской власти, отказавшихся подчиняться законной власти России, должна быть приостановлена.

6. Мы все сообща должны не допустить, чтобы суд над организаторами и участниками кровавой драмы в Москве не стал похожим на тот позорный фарс, который именуют «судом над ГКЧП».

7. Признать нелегитимными не только съезд народных депутатов, Верховный Совет, но и все образованные ими органы (в том числе и Конституционный суд).

История еще раз предоставила нам шанс сделать широкий шаг к демократии и цивилизованности. Не упустим же такой шанс еще раз, как это было уже не однажды!

Алесь АДАМОВИЧ,

Анатолий АНАНЬЕВ,

Артем АНФИНОГЕНОВ,

Белла АХМАДУЛИНА,

Григорий БАКЛАНОВ,

Зорий БАЛАЯН,

Татьяна БЕК,

Александр БОРЩАГОВСКИЙ,

Василь БЫКОВ,

Борис ВАСИЛЬЕВ,

Александр ГЕЛЬМАН,

Даниил ГРАНИН,

Юрий ДАВЫДОВ,

Даниил ДАНИН,

Андрей ДЕМЕНТЬЕВ,

Михаил ДУДИН,

Александр ИВАНОВ,

Эдмунд ИОДКОВСКИЙ,

Римма КАЗАКОВА,

Сергей КАЛЕДИН,

Юрий КАРЯКИН,

Яков КОСТЮКОВСКИЙ,

Татьяна КУЗОВЛЕВА,

Александр КУШНЕР,

Юрий ЛЕВИТАНСКИЙ,

академик Д.С. ЛИХАЧЕВ,

Юрий НАГИБИН,

Андрей НУЙКИН,

Булат ОКУДЖАВА,

Валентин ОСКОЦКИЙ,

Григорий ПОЖЕНЯН,

Анатолий ПРИСТАВКИН,

Лев РАЗГОН,

Александр РЕКЕМЧУК,

Роберт РОЖДЕСТВЕНСКИЙ,

Владимир САВЕЛЬЕВ,

Василий СЕЛЮНИН,

Юрий ЧЕРНИЧЕНКО,

Андрей ЧЕРНОВ,

Мариэтта ЧУДАКОВА,

Михаил ЧУЛАКИ,

Виктор АСТАФЬЕВ.

Газета «Известия», 5 октября 1993 г.