Березовый архив столетий

С тех пор, как в Новгороде была найдена первая берестяная грамота, историки собрали целую библиотеку текстов на березовой коре, рассказавших много нового о жизни средневековой Руси.

Берестяная грамота XIV векаПервая берестяная грамота, найденная экспедицией профессора Артемия Арциховского в Новгороде в 1951 году / РИА Новости

В тот день, 26 июля 1951 года, участники Новгородской археологической экспедиции трудились на новом Неревском раскопе, что в самом центре города, к северу от кремля. Слой за слоем они поднимали мостовые древней Холопьей улицы, надеясь отыскать что-нибудь под почерневшими торцами. Трудилась здесь и 30-летняя работница Новгородского мебельного комбината Нина Акулова, решившая подработать на раскопках. Она-то и углядела в щели между бревнами туго свернутый кусочек бересты и собралась уже отбросить его в сторону как ненужный мусор, но из любопытства развернула.

Сто рублей за бересту

На грязной коре были процарапаны буквы, и Нина на всякий случай позвала начальника участка Гайду Авдусину. Увидев находку, та потеряла дар речи, а опомнившись, побежала за начальником экспедиции – профессором Арциховским. Артемий Владимирович тоже не мог сначала выговорить ни слова, а потом не своим голосом закричал: «Премия – сто рублей! Я этой находки ждал 20 лет!»

Розовую сотенную купюру с портретом Ленина Нина Федоровна так никогда и не разменяла: бережно хранила всю жизнь. А когда умерла, на ее могильном памятнике изобразили ту самую берестяную грамоту, вошедшую в историю под № 1. Арциховский в самом деле искал бересту с письменами еще с 1932 года, когда только возглавил раскопки в Новгороде. Его вдохновляли данные источников: к примеру, в XII веке монах новгородского Антониева монастыря, средневековый ученый и религиозный мыслитель Кирик Новгородец сообщал, что горожане бросают исписанные грамоты на землю и ходят по ним, и предавался размышлениям, не грех ли это. Выбрасывать дорогой пергамент или редчайшую тогда бумагу никто бы не стал, значит, речь, скорее всего, шла о бересте – дешевой и доступной всем. А уже в XV веке церковный деятель, православный богослов Иосиф Волоцкий прямо указывал, что в Троицком монастыре (ныне Троице-Сергиева лавра) «книги не на хартиях писаху, но на берестех». Много позже, в конце XIX века, новгородский любитель старины, выдающийся краевед Василий Передольский нашел несколько таких грамот и показывал их всем желающим в своем домашнем музее. Но тогда наука не оценила эти находки: при разборе коллекции после смерти собирателя грамоты попросту выкинули. Участники первых археологических экспедиций в Новгороде свернутые кусочки бересты считали поплавками, а писала – заостренные палочки, которыми процарапывались буквы, – чем-то вроде сапожного шила.

Арциховский думал иначе: с его точки зрения, во времена Древней Руси береста была обычным материалом для письма. Обычным, но весьма хрупким: лишь в болотистой новгородской почве он мог сохраниться на протяжении столетий. Правда, и здесь полоски коры скручивались так, что развернуть их без повреждений было очень сложно. Помог реставратор экспедиции Алексей Кирьянов, который промыл найденную Акуловой грамоту теплой водой с содой, а потом зажал между двумя стеклами.

В таком виде ее повезли в Москву в Академию наук Михаилу Тихомирову, специалисту по древнерусской письменности. Он установил, что текст, написанный в конце XIV века, содержит список податей, которые крестьяне платили трем землевладельцам: Фоме, Иеву и Тимофею. Арциховский был уверен, что найдутся и другие грамоты, и не ошибся. До конца сезона на Неревском раскопе их отыскали еще восемь: оброчную ведомость, переписку купцов о поставках пива, жалобу женщины по имени Гостята, которую прогнал муж… Десятым номером стала берестяная солонка, на ободке которой прочитывалась загадка:

«Есть град между небом и землей, а к нему едет посол без пути, сам немой, везет грамоту неписаную».

Над отгадкой пришлось побиться: видимо, речь здесь идет о Ноевом ковчеге, куда голубь принес масличную ветвь – знак окончания потопа. Но загадок в новгородской земле скрывалось еще немало…

Бесценный клад

Историки были счастливы: известные до тех пор летописи и жития рассказывали главным образом о верхушке древнерусского общества, а теперь им открылся бесценный источник сведений о жизни простых людей. Выдвигались предположения, что Новгород – это только начало, вот-вот берестяные грамоты отыщутся и в других городах. Действительно, уже в 1952 году экспедицией Даниила Авдусина (мужа Гайды Авдусиной и тоже ученика Арциховского) такая грамота была обнаружена на Гнёздовском городище под Смоленском. Позже берестяные свитки находили в Пскове, Твери, Москве, Старой Рязани, а также в Старой Руссе, Торжке и Вологде, подчинявшихся некогда Новгороду. В конце 1980-х отыскали их и далеко на юге – на раскопках летописного Звенигорода близ Львова. И… все. Из 1185 найденных берестяных грамот 1081 – новгородского происхождения. Конечно, в другой почве береста сохранялась хуже, но это не объясняет почти полного отсутствия грамот в иных землях. Скорее уж дело в непохожести богатого и своевольного Новгорода на прочие русские города. С XI по XV век он жил независимо от великокняжеской власти, и как раз этим периодом датируются все дошедшие до нас грамоты. Причина понятна: до того новгородцы были язычниками и не умели писать, а после подчинились Москве и постепенно утратили свою особость.

План средневекового НовгородаПлан средневекового Новгорода. Слева обозначен Неревский раскоп, где было найдено свыше 400 берестяных грамот, в том числе грамота № 1 / РИА Новости

 

Большинство грамот относится к XIII–XIV векам, что тоже необычно. В тот период Русь переживала упадок в результате ордынского нашествия, южные ее города почти совсем обезлюдели. Новгород же, напротив, рос и богател благодаря торговле с Европой. Местные купцы знали по несколько языков, а русской грамоте учились с раннего детства. Весьма примечательны в связи с этим записи самого, пожалуй, знаменитого автора берестяных грамот – мальчика по имени Онфим предположительно шести-семи лет. В 1956 году на том же Неревском раскопе была найдена целая россыпь грамоток, потерянных или выброшенных им.

Здесь школьные прописи, переписанные отрывки из церковных книг и многочисленные рисунки, которыми Онфим украшал «поля» своей берестяной «тетрадки». Наибольшую известность получило трогательное изображение им бравого всадника, поражающего врага: наверное, мальчик мечтал стать таким же. А на донце берестяного туеска, которое, видимо, дали ему для упражнений в письме, он нарисовал странного зверя с рогами и закрученным хвостом (подписано: «Я звере») и рядом начал послание: «Поклон от Онфима к Даниле».

Ааж®еЃҐб™®©Артемий Владимирович Арциховский – первооткрыватель, первый издатель и комментатор берестяных грамот

Понятно, что это черновик, как и многие берестяные грамоты. Кое-что из написанного (прежде всего официальные документальные записи) затем переносилось на пергамент, а предварительные наброски и все остальное практичные новгородцы выбрасывали. Диапазон этого «остального» очень широк: преимущественно деловые и хозяйственные письма, но встречаются и молитвы, и заговоры, и любовные записки, и даже шутки. В грамоте № 842 (10–40-е годы XII века) содержится первое в славянском мире упоминание о колбасе, а грамота № 259 сообщает: «Я послал тебе ведерко осетрины». Текст грамоты № 521 (начало XV века) носит характер любовного заклинания: «Так пусть разгорится сердце твое и тело твое и душа твоя [страстью] ко мне и к телу моему и к лицу моему». В грамоте № 566 – приглашение на свидание: «Будь в субботу ко ржи или подай весть». Грамота № 752 (как и приведенная выше, рубежа XI–XII веков) – письмо девушки: «Что за зло ты против меня имеешь, что в эту неделю ты ко мне не приходил? <…> Если бы тебе было любо, то ты бы вырвался из-под [людских] глаз и примчался… Хочешь ли, чтобы я тебя оставила? Даже если я тебя по своему неразумению задела, если ты начнешь надо мною насмехаться, то пусть судит тебя Бог и я». Интересно, что это письмо получатель разрезал и выбросил в помойную яму: похоже, он не хотел, чтобы послание попалось на глаза жене или новой подруге.

Грамота № 377 (последняя треть XIII века) – самое раннее из известных нам предложений руки и сердца на Руси. В ней говорится: «От Микиты к… Пойди за меня – я тебя хочу, а ты меня; а на то послух [свидетель. – В. Э.] Игнат». Имя возлюбленной Микиты спряталось между складок коры, и десятилетиями его читали как «Ульяница» – правда, в довольно странной форме «Оулиааниц». Загадочная Ульяница вдохновляла романтиков до тех пор, пока сравнительно недавно ученые не вернулись к этой загадке и не пришли к выводу, что имя следует читать как «Анна», а несколько позже разглядели тут и «Маланью», что, конечно, звучит не так красиво, как в первой версии.

К необычным словам расшифровщики грамот привыкли, ведь эти записи отражают не книжную, а разговорную речь, неизвестную по другим памятникам. Их язык настолько своеобразен, что главный специалист по нему академик Андрей Зализняк выделил его в особый древненовгородский диалект. Первая примета диалекта – сильное оканье, когда «о» заменяло не только «а», но и «е». Вторая – цоканье: «хоцю» вместо «хочу», «цто» вместо «что». Третья – необычное произношение согласных в начале слова: «гвезда» вместо «звезда», «керкы» вместо «церковь», «хед» вместо «сед». Современная форма этих слов – результат второй палатализации, проходившей в общеславянском языке, судя по всему, не позднее VI века. Если же новгородский диалект не испытал ее, значит, он отделился от славянского древа раньше. Получается, что новгородцы – не вполне русские, а может, и вовсе особый народ…

Привет от Онфима

Предположение Зализняка не поддержали археологи, не находящие особых различий между материальной культурой Новгорода и других древнерусских земель. Широкая общественность этой дискуссии и вовсе не заметила, зато весьма взволновалась от двух грамот, найденных в 2005 году и содержащих старейшие (XII век) примеры употребления ненормативной лексики. В первой из них (№ 954) осуждается некий Шилец, который «пошибает» чужих свиней. В северных диалектах это слово означает «насиловать», но академик Валентин Янин спас честь Шильца, указав, что в древнем Новгороде оно имело и другое значение – «наводить порчу». Впрочем, по понятиям того времени это преступление было куда более серьезным. Слух о нем разнесла некая Ноздрька, жившая в Неревском конце, и горожане с Людина конца, где жил Шилец, отправились мстить ей. Итогом стали нешуточные беспорядки, усмирять которые пришлось самому великому князю Владимиру Мономаху. Знавшие об этом событии историки после расшифровки найденной грамоты смогли разобраться в причинах случившегося.

TAS14. NOVGOROD, RUSSIA, JULY 18. These birch bark artifacts are found in the place of excavations in Novgorod. The dating of the items might be, as scientists say, related to the XI century. The drafts are supposed to be carved Jesus Christ and Saint Barbara, which appear to be the earliest their portrayal in Russia. (Photo by Vladimir Malygin / ITAR-TASS) ----- ÒÀÑ36. Ðîññèÿ. Âåëèêèé Íîâãîðîä. 18 èþëÿ.  Òðîèöêîì ðàñêîïå àðõåîëîãè, âåäóùèå ðàáîòó â ñëîå, äàòèðóåìîì ïåðâîé ïîëîâèíîé Õ1 âåêà, îáíàðóæèëè áåðåñòÿíóþ ãðàìîòó. Óíèêàëüíîñòü íàõîäêè â òîì, ÷òî îíà ñîäåðæèò íå ïèñüìåííîå ïîñëàíèå, êàê îáû÷íî, à ðèñóíêè: ñ îäíîé ñòîðîíû áåðåñòû èçîáðàæåí Õðèñòîñ, ñ äðóãîé - ñâÿòàÿ Âàðâàðà (íà ñíèìêå). Ñïåöèàëèñòû ñ÷èòàþò, ÷òî ýòè ðèñóíêè - ñàìûå äðåâíèå èç ñîõðàíèâøèõñÿ èçîáðàæåíèé ñâÿòûõ íà Ðóñè. Ôîòî Âëàäèìèðà Ìàëûãèíà (ÈÒÀÐ-ÒÀÑÑ)

Изображение святой Варвары на бересте (первая треть XI века). Эта находка была сделана археологами на Троицком раскопе в Новгороде в 2000 году / ТАСС

Вторая «нецензурная» грамота (под № 955) – письмо некой Милуши богатой горожанке Марене о содействии в замужестве Косы Великой (очевидно, прозвище девушки). Между делом Милуша напоминает Марене о двух гривнах вчерашних и тут же употребляет неприличное слово из пяти букв. Журналисты простодушно решили, что в порыве чувств та кроет подругу матом, но ученые внесли ясность: здесь бранные слова представляют собой древнее сакральное заклинание из свадебного обряда, которым Милуша приближает будущий брак. При этом считается, что Марена, упоминавшаяся еще в нескольких грамотах, была Марьей, женой влиятельного в городе боярина Петра Михалковича. Правда, есть и другая версия, согласно которой Милуша обращается к славянской богине смерти и одновременно плодородия Морене. Но даже самая ревностная язычница вряд ли стала бы писать письма богине и тем более требовать с нее две гривны. Так что вариант с боярыней более правдоподобен. Кстати, матерные слова встречались в грамотах и раньше, но сенсации из них не делали, а в публикациях стыдливо опускали.

Конечно, подобные грамоты – далеко не главное новгородское открытие нового тысячелетия. Так, в 2000 году была найдена древнейшая из дошедших до нас книга Руси, созданная на рубеже X и XI веков: на деревянных табличках, покрытых воском, записаны библейские псалмы. Тогда же в Людином конце раскопали архив городского суда – больше сотни зафиксированных на бересте черновиков юридических документов. Там же были обнаружены деревянные бирки для запечатывания мешков с пушниной – акцизные марки XI столетия. Между прочим, слово «бирка» (скандинавского происхождения, от birk – «береза») напоминает о том, что на бересте писали и в других северных странах.

Однако открытия делаются не только в Новгороде: в 2007 году при раскопках в Тайницком саду Московского Кремля была найдена третья в столице и самая большая из всех известных (370 слов) берестяная грамота (еще одна ее особенность в том, что она написана чернилами, а не процарапана). Это опись имущества некоего Турабея, видимо ордынского баскака, владевшего в XIV веке немалой частью Кремля (тоже своего рода сенсация). Четвертая московская берестяная грамота была обнаружена археологами в 2015 году в Зарядье, и тогда же первая такая грамота нашлась в Вологде. Сегодня интерес исследователей связан как с севером Древней Руси, поселениями новгородцев, так и с югом, где открываются все новые следы существования там «березового» письма. Например, в Киеве в 2010 году нашли аккуратно обрезанный лист бересты – заготовку для грамоты.

Берестяная грамота и ее расшифровкаФотография и прорись текста новгородской берестяной грамоты № 8 (последняя четверть XII века). Перевод: «От Семнуновой жены к Игучку. Тому, чья корова [или: чья у тебя корова], скажи: «Если хочешь корову и едешь за коровой, то вези три гривны»» / РИА Новости

И все же в центре внимания ученых остается Великий Новгород. Любое строительство в черте города разрешено здесь лишь после проведения археологических работ. Находки совершают не только специалисты, но и простые горожане: скажем, грамоту № 612 (на самом деле маленький фрагмент текста) новгородец Челноков нашел у себя дома в цветочном горшке. Разумеется, главную работу по-прежнему проводит Новгородская археологическая экспедиция, которую с 1962 года бессменно возглавляет ученик Арциховского – Валентин Лаврентьевич Янин. В том же, 1962 году археологи ушли с Неревского раскопа, где было найдено свыше 400 грамот. Лишь недавно этот рекорд перекрыл Троицкий раскоп в Людином конце, работы на котором ведутся уже более 40 лет. А в 2015 году недалеко от Неревского был заложен новый раскоп – Козьмодемьянский, где уже найдено 15 грамот, хоть и небольших. Одну из них, с краткой надписью «Я щеня» («Я щенок»), уже прозвали «приветом от Онфима»: уж не написал ли ее тот самый юный фантазер?

Грамоты и грамотность

При помощи берестяных «архивов» ученые смогли детально восстановить облик древнего Новгорода и назвать по именам сотни, если не тысячи его жителей. По мере нахождения грамоты публикуются в академических изданиях (вышло уже 11 томов), а недавно их полная база появилась в интернете. Но эти результаты устраивают далеко не всех. Поклонники «теории заговора» уже не раз обвиняли историков в том, что по приказу самого Сталина они предъявили общественности поддельные грамоты, чтобы доказать высокую культуру Древней Руси и образованность ее жителей. Это странное обвинение подкрепляют тем, что до 1951 года не было ни одной такой находки, а потом они вдруг стали сыпаться как из рога изобилия, причем только в Новгороде. На самом деле, как уже говорилось, грамоты находили и раньше, просто раскопки много лет велись от случая к случаю и лишь после указанного года – именно благодаря берестяным грамотам – стали регулярными.

Сегодня хорошо известно, как грамоты создавались: бересту срезали с дерева, высушивали под прессом, а потом костяным или металлическим писалом процарапывали текст на внутренней, более гладкой стороне. Другой конец у писала был закруглен, поскольку писали им и на восковых дощечках и с его помощью можно было затирать написанное. Когда же появились первые грамоты? Под 1030 годом новгородские летописи сообщают, что великий князь Ярослав приказал горожанам отдать 300 детей «учити книгам». Вероятно, из этих детей и вышли первый городской книжник с необычным именем Упырь Лихой, писец Остромирова Евангелия дьякон Григорий… По словам Андрея Зализняка, именно это поколение, «восприняв письмо в стенах храма, вынесло его на улицу». После этого берестяные грамоты прошли долгий путь, на котором ученые не без труда расставили хронологические вехи на основе палеографии, а также археологического распределения находок по слоям. Хотя большинство грамот не имеют обозначенных дат, основную их часть удается датировать в диапазоне 20–30 лет.

О раскопках, ведущихся в Новгороде, президенту России Владимиру Путину рассказывает академик, руководитель Новгородской археологической экспедиции Валентин Янин. 2004 год / ТАСС

Еще не так давно, испытывая трудности с расшифровкой, историки пеняли на безграмотность древних новгородцев. Новые исследования доказали, что люди далекого прошлого были грамотнее многих наших современников. 90% (!) текстов написано вообще без ошибок, а сложность их понимания вызвана повреждениями бересты или особенностями новгородского диалекта. Есть и другая проблема: авторами некоторых грамот явно являлись представители других народов, подчиненных Новгородской республике. Это весь, водь, чудь и особенно карелы: так, в грамоте № 403 содержится даже маленький русско-карельский словарик сборщика дани. Найдены также грамоты, написанные на латыни, немецком, греческом, – доказательство широких международных связей города на Волхове.

Исходя из численности населения средневекового Новгорода и «писательской» активности горожан, специалисты подсчитали, что в городе можно найти еще до 20 тыс. берестяных грамот. Учитывая, что сейчас в год делается от одной до ста таких находок, этот процесс может растянуться на века. Но ученые, как и нынешние горожане, не торопятся. Ежегодно отмечая памятное 26 июля как День бересты, они не столько вспоминают прошлые экспедиции, сколько предвкушают будущие, которые откроют новые страницы истории родной земли.


Вадим Эрлихман

XX ВЕК