Цареубийца из высшего света

До сих пор во многих наших городах есть улица Софьи Перовской, но уже мало кто помнит, чем Перовская была так знаменита. Однако и те, кто помнит, не могут понять, как эта молодая женщина с детским лицом смогла организовать самое громкое в истории России политическое убийство, открывшее путь ко многим трагедиям ХХ века.

Y0528Взрывы, прогремевшие 1 марта 1881 года на Екатерининской набережной в Санкт-Петербурге, унесли жизнь не только императора, но и еще троих человек, были раненые

В 1882 году Иван Тургенев подготовил к публикации в «Вестнике Европы» стихотворение в прозе: в нем девушка упрямо стремится переступить некий порог, хотя ей угрожают страдания, болезни, одиночество, тюрьма и даже смерть. Стихотворение, в котором многие увидели намек на судьбу Перовской, заканчивается так:

Девушка перешагнула порог – и тяжелая завеса упала за нею.
– Дура! – проскрежетал кто-то сзади.
– Святая! – принеслось откуда-то в ответ.

Тогда, как и позже, отношение к казненной террористке было маркером политических симпатий. Сторонники власти считали ее преступницей, противники – святой мученицей, а обыватели, которых всегда большинство, – дурой, променявшей безбедную жизнь на лишения и гибель.

Девушка из высшего общества

Действительно, Софья и многие ее соратники принадлежали к знатным и состоятельным семьям, сливкам российского общества. Она, впрочем, и здесь выделялась: ее род хоть и не отличался древностью, зато стоял у самых вершин власти. Дед Софьи, Николай Перовский, был внебрачным сыном графа Алексея Разумовского – племянника и тезки знаменитого фаворита Елизаветы Петровны.

По слухам, Разумовский-дядя даже тайно обвенчался с императрицей, и случилось это в подмосковном имении Перово, откуда и фамилия десяти детей Разумовского-племянника. Все они получили дворянство и отличное образование. Алексей Алексеевич стал писателем, публиковавшим свои произведения под псевдонимом Антоний Погорельский, Василий Алексеевич – генералом, завоевателем Средней Азии, Лев Алексеевич – министром внутренних дел. Николай, у которого, в отличие от братьев, было отчество Иванович, был таврическим (крымским) губернатором, а его сын Лев к 30 годам дослужился до чина титулярного советника в Почтовом департаменте.

Когда пришла пора обзаводиться семьей, Лев Николаевич взял в жены Варвару Степановну Веселовскую, дочь небогатого могилевского помещика. Один за другим появились на свет четверо детей: Николай, Мария, Василий и (в сентябре 1853-го) младшая дочь Софья. Вскоре после ее рождения отец был назначен вице-губернатором в Псков – те годы остались у Сони в памяти как самые счастливые. Их дом окружал большой сад, где дети летом играли в прятки и лазали по деревьям, а зимой катались с ледяной горки. Она дружила с соседским мальчиком Колей, сыном губернатора Муравьева, – много лет спустя прокурор Николай Муравьев на суде над Перовской потребует для нее смертной казни…

Когда Соне было шесть лет, отца назначили вице-губернатором Крыма, и семья снова переехала – в имение, принадлежавшее недавно умершему деду. Там были свои радости: море, солнце, невиданные южные цветы. Однако в 1861-м Льва Николаевича перевели уже в Петербург, где старшие братья и сестра приступили к учебе, а Соня вынуждена была целые дни проводить в одиночестве. Выручали книги: сначала сказки, потом французские романы, помогавшие забыть о скуке и ссорах родителей. В новом положении – столичного вице-губернатора – отца перестала устраивать жена-провинциалка, ничего не понимавшая в светских манерах и развлечениях. Семья, прежде любимая, превратилась в досадную помеху.

И все же служебное рвение приносило плоды: Перовского сделали санкт-петербургским губернатором. Правда, его карьерный взлет оказался недолгим: после покушения на Александра II, совершенного Дмитрием Каракозовым в апреле 1866-го, губернатора, не умевшего обеспечить безопасность монарха, отправили в отставку. Тогда Соня впервые узнала о существовании революционеров, бросающих вызов власти.

Вскоре она познакомилась и с бедностью: семейству пришлось переехать из особняка на Фонтанке в более скромное жилище, а потом Варвара Степановна с Машей покинули Петербург и уехали в Крым, где жизнь была дешевле. Соня осталась в столице, мечтая об учебе. Она была нетипичной девочкой: куклам, жеманству и болтовне с подружками предпочитала мальчишеские игры, умные книги, разговоры о прогрессе и всеобщем счастье.

P1826Вечеринка. Худ. В.Е. Маковский. 1875–1897. На таких «вечеринках» говорилось об угнетении простых людей богачами и чиновниками, о том, что образованная молодежь должна вернуть долг народу

Аларчинская курсистка

Таким девушкам требовалось высшее образование, которого женщины в России были лишены. Только в 1869 году в Петербурге у Аларчина моста открылись первые женские курсы, куда Перовская сразу же поступила. Там она, открытая и общительная, быстро нашла подруг – прежде всего сестер Веру, Любу и Сашу Корниловых, дочерей богатого фабриканта. Они входили в круг молодых революционеров, которых позже прозвали «народниками»; среди них были Николай Чайковский и Марк Натансон, создавшие вскоре свои кружки.

СОФЬЯ ПЕРОВСКАЯ И МНОГИЕ ЕЕ СОРАТНИКИ ПО БОРЬБЕ С РЕЖИМОМ принадлежали к сливкам тогдашнего российского общества

Девушки с Аларчинских курсов – из тех, кого называли «эмансипе». Их целью было не удачно выйти замуж, а работать наравне с мужчинами, принося пользу обществу. Отсюда и облик, и манеры: стриженые волосы, курение, демонстративная неряшливость и грубость. Всему этому Перовская так и не смогла научиться: аккуратная с детства, она всегда носила простое черное платье с накрахмаленным белым воротничком. Зато жадно внимала речам новых знакомых об угнетении простых людей богачами и чиновниками, о том, что образованная молодежь должна вернуть долг народу, просвещая его и поднимая на борьбу.

Были среди них и такие, кто, как неистовый Сергей Нечаев, призывал к революции, к истреблению не только царской семьи, но и всех с этим несогласных. Первым «революционным» шагом стало убийство Нечаевым и его товарищами студента Ивана Иванова, ложно обвиненного в доносительстве. Это вызвало громкий скандал, бросивший тень на всех революционеров.

Тогда встревоженный Лев Николаевич Перовский потребовал от дочери прекратить общение с «сомнительной компанией». В ответ 17-летняя Соня хлопнула дверью и ушла жить к знакомым. Отец собирался вернуть ее с помощью полиции, но посвященный в дела семьи доктор намекнул, что в этом случае нервная девушка может покончить с собой, и ее оставили в покое.

C4270Софья Перовская (1853–1881) принимала самое активное участие в организации покушений на царя в 1879–1881 годах

Квартира, где она поселилась, почти каждый вечер была битком набита молодежью. Лохматые юноши и стриженые курсистки горячо спорили обо всем на свете, обменивались книгами и революционными листовками, привезенными из-за границы. Здесь, а потом и в дачном поселке Кушелевка, где собирался кружок чайковцев, Соня познакомилась с необычными людьми: учтивым потомком княжеского рода Петром Кропоткиным, порывистым Сергеем Кравчинским (будущим Степняком), меланхоличным Сергеем Синегубом. К девушкам все они относились по-братски, а Софью – любили.

Кропоткин писал в своих «Записках»:

«Со всеми женщинами в кружке у нас были прекрасные товарищеские отношения. Но Соню Перовскую мы все любили. С Кувшинской, и с женой Синегуба, и с другими все здоровались по-товарищески, но при виде Перовской у каждого из нас лицо расцветало в широкую улыбку, хотя сама Перовская мало обращала внимания и только буркнет: «А вы ноги вытрите, не натаскивайте грязи»».

Часовня у ворот Летнего сада в память о спасении Александра II при покушении на него 4 апреля 1866 года. Была снесена осенью 1930 года

Еще восторженнее отзыв Кравчинского: «Она была хороша собой, хотя наружность ее принадлежала к тем, которые не ослепляют с первого взгляда. <…> Белокурая головка с парой голубых глаз, серьезных и проницательных, под широким выпуклым лбом; мелкие, тонкие черты лица; розовые полные губы, обнаруживавшие, когда она улыбалась, два ряда прелестных белых зубов; необыкновенно чистая и нежная линия подбородка. Впрочем, очаровывали не столько отдельные черты, сколько вся совокупность ее физиономии. Было что-то резвое, бойкое и вместе с тем наивное в ее кругленьком личике. Это была олицетворенная юность».

«Ваше величество, вы обидели крестьян!»

Первая попытка убить императора Александра II была совершена 4 апреля 1866 года. Государь имел привычку почти ежедневно без охраны гулять в Летнем саду. Здесь, у входа в сад, его и поджидал высокий молодой человек в длинном пальто. Когда Александр, закончив прогулку, направился к коляске, тот выхватил пистолет и выстрелил. Выстрел оказался неудачным: согласно одной из версий, царя спасла сноровка мастерового из костромских крестьян Осипа Комиссарова, ударившего стрелявшего по руке. Нападавшего быстро скрутили, и между ним и императором произошел короткий разговор.

Y1325Дмитрий Каракозов

Александр поинтересовался, не поляк ли покушавшийся, на что последний отвечал, что он русский. Вторым был задан вопрос о причине злодеяния. На него был получен ответ: «Ваше величество, вы обидели крестьян!» По другой версии, стрелявший сказал: «Потому что ты обманул народ – обещал ему землю, да не дал».

Следствие установило неудавшегося убийцу – Дмитрий Каракозов, дворянин, студент Казанского (откуда его на время исключали за участие в волнениях), а позднее Московского университета. Он являлся одним из активных членов кружка Николая Ишутина, функционировавшего в Москве и состоявшего из студентов университета и Сельскохозяйственной академии. Ишутинцы читали социалистическую литературу, на собраниях кружка обсуждали планы переустройства русского общества. Именно такие кружки и стали питательной средой для развития революционного движения в России. Каракозов был приговорен к смертной казни.

Хождение в народ и обратно

Скоро в кружке созрела идея «хождения в народ»: молодые революционеры решили отправиться в деревню, чтобы помогать крестьянам, а заодно пропагандировать свои идеи. Для этого Соня окончила фельдшерские курсы, после чего уехала в Самарскую губернию прививать оспу. После она преподавала русский язык в сельской школе под Тверью, а вернувшись в Петербург, учила грамоте рабочих. Кто-то донес, что на уроках Перовская произносит крамольные речи, и в январе 1874 года к ней нагрянули жандармы.

C3959

J0221Дворянка Вера Засулич, в феврале 1878 года стрелявшая в петербургского градоначальника Федора Трепова, была оправдана судом присяжных

Несколько месяцев она провела в крошечной камере Петропавловской крепости без прогулок и свиданий; из перестукиваний и столкновений с товарищами в тюремных коридорах узнала, что арестованы почти все чайковцы. Вместе с ними аресту подверглось и много людей случайных – Третье отделение собиралось устроить грандиозный политический процесс, чтобы искоренить крамолу по всей империи. В тюрьмах находилось уже около 4 тыс. «подозрительных». Но не Соня. Подняв старые связи, отец сумел добиться, чтобы ее отпустили, и от греха подальше отправил дочь в Крым. Там они с братом Василием, тоже чайковцем, попытались наладить контакт с местными революционерами. В результате Василий был арестован, а Соне пришлось бежать в Симбирскую губернию, где она стала работать фельдшерицей.

В 1877 году по вызову из суда Перовская приехала в столицу: там начался так называемый «Большой процесс» – над ней и многими ее друзьями. Не всем повезло так, как ей: подследственные несколько лет провели в сырых холодных камерах тюрьмы, испытывая голод, побои, издевательства, они заболевали туберкулезом, десятки из них умерли или сошли с ума. Многих, впрочем, учитывая количество арестованных, освободили за отсутствием улик.

В итоге перед судом предстали 193 человека, которых, как сельдей в бочку, набили в тесное здание окружного суда на Литейном. Ходили слухи, что всех отправят на каторгу, кроме семейных (последних по закону ждала та же Сибирь, но в условиях вольного поселения). Поэтому многие подавали прошения о разрешении жениться или выйти замуж. Соня тоже стала невестой чайковца Льва Тихомирова, хотя не испытывала чувств ни к нему, ни к кому-либо другому: слово «бабник» было для нее тогда самым страшным ругательством.

Террор как метод

Не надеясь на мягкий приговор, революционеры вели себя дерзко: единственный среди них рабочий Петр Алексеев даже заявил, что скоро «мускулистая рука рабочего класса» развеет монархию в прах. Такая смелость привлекала симпатии общества к подсудимым, чему способствовал получивший широкую огласку случай в Доме предварительного заключения, где столичный градоначальник Федор Трепов велел прилюдно выпороть заключенного Алексея Боголюбова, не снявшего перед ним шапку. Общее возмущение заставило власти поскорее завершить суд; больше половины подсудимых, включая Перовскую, были оправданы.

На следующий день дворянка Вера Засулич, явившись на прием к Трепову, тяжело ранила его из револьвера, а в апреле 1878 года сочувственное отношение общества заставило суд вынести ей оправдательный приговор. Это указало радикалам на другой путь борьбы, более быстрый и эффективный, чем пропаганда, – вооруженный террор.

Софья встала на этот путь одной из первых. Летом 1878 года возглавляемый ею отряд собирался отбить у полиции одного из осужденных на «процессе 193-х», Ипполита Мышкина, которого увозили на каторгу в московском поезде. У членов отряда были револьверы и даже бомба, но пустить их в ход не пришлось: Мышкина увезли тайно, в товарном вагоне. По требованию Перовской революционеры бросились вдогонку, чтобы попытаться освободить его в Харькове, но опять опоздали.

Вернувшись в Петербург, они узнали, что в Одессе был расстрелян схваченный полицией народник Иван Ковальский. Месть была скорой: уже через два дня Сергей Степняк-Кравчинский в самом центре столицы вскочил в экипаж, в котором ехал шеф жандармов Николай Мезенцов, вонзил ему в грудь кинжал и благополучно скрылся. Незадолго до этого Софью арестовали и выслали в Олонецкую губернию, но по пути она сбежала от жандармов и вернулась в Петербург. Поскольку в столице было небезопасно, Перовская уехала в Харьков, где под чужой фамилией устроилась в местную больницу акушеркой.

Ее новый знакомый Александр Михайлов пытался сплотить оставшихся на свободе революционеров вокруг организации «Земля и воля». Михайлов был непревзойденным мастером конспирации; он даже сумел устроить своего агента Клеточникова в Третье отделение, благодаря чему был в курсе всех планов жандармов. Землевольцы, казалось, на время затаились. Но террор продолжался: молодые радикалы, подражая Засулич, стремились покарать «царских сатрапов» и стать героями в глазах товарищей.

В январе 1879 года слесарь Григорий Гольденберг застрелил харьковского губернатора Дмитрия Кропоткина (двоюродного брата революционера Петра Кропоткина), а в апреле того же года учитель истории Александр Соловьев подстерег гуляющего неподалеку от Зимнего дворца Александра II и пять раз выстрелил в него из револьвера – только по случайности царь не пострадал.

Теракты вызывали новые репрессии, что побудило часть революционеров, не признававших этот метод, заговорить о возвращении к одной лишь пропагандистской работе среди крестьян. В июне 1879 года в Ботаническом саду Воронежа два десятка землевольцев собрались для планирования дальнейших действий. Большинство во главе с Михайловым высказались за террор – прежде всего за убийство царя. Меньшинству, которое возглавил Георгий Плеханов, ничего не оставалось, как уйти со съезда (из их организации «Черный передел» позже выросла партия социал-демократов). Террористы, к которым примкнула и Перовская, назвали свое объединение «Народной волей».

Польский след

Александр II не случайно спрашивал у стрелявшего в него Каракозова о его национальной принадлежности. У царя были все основания опасаться удара со стороны польских сторонников независимости. В 1863 году в Польше вспыхнуло восстание, которое было жестоко подавлено русскими войсками. Только в боях погибло около 20 тыс. поляков. Многие из участников восстания были сурово наказаны: казнены или сосланы в Сибирь.

Второе покушение на государя произошло 25 мая 1867 года в Париже, куда он прибыл для участия во Всемирной выставке. Покушавшимся оказался польский дворянин Антон Березовский. Он выстрелил по коляске, в которой находился Александр II, его сыновья Александр и Владимир, а также французский император Наполеон III.

Пострадала лишь лошадь одного из офицеров охраны. Березовский был приговорен французским судом присяжных к пожизненной каторге в Новой Каледонии.

Покушение на царский поезд

На съезде Софья встретилась с человеком, рядом с которым ей предстояло провести остаток жизни. Андрей Желябов, сын крепостного крестьянина, сильный, смелый и честолюбивый, тоже участвовал в «хождении в народ» и был судим на «процессе 193-х», но тогда Перовская его едва заметила. Лишь теперь она смогла оценить не только его волю и энергию, но и мужское обаяние. Андрей стал ее первой и единственной любовью.

Император Александр II на смертном одре. Худ. К.Е. Маковский. 1881 

Лев Тихомиров с плохо скрываемой ревностью писал:

«Самолюбивая, властная, с резко выраженной женской натурой, Софья Львовна всей душой полюбила Желябова и даже стала его рабой и находилась в полном порабощении».

Это не совсем так: она на равных участвовала в собраниях, всегда имела свое мнение и не боялась высказать его. Но взгляды, которые она бросала на красавца Желябова, были слишком красноречивы. Отвергая церковный брак, они не оформляли отношений. Да и зачем? Оба понимали, что шансов выжить у них немного, а главное – им предстояло осуществить план, принятый в августе 1879-го. Царь отдыхал в Крыму и должен был вернуться в столицу в конце года. На пути следования его поезда решили заложить мины: в зависимости от маршрута, взрывы намечались под Одессой или Александровском (ныне Запорожье) и под Москвой.

Они разлучились: Желябов отправился в Александровск, а Перовская вместе с Михайловым уехала в Москву. Там народоволец Лев Гартман под именем обходчика Сухорукова купил домик в трех верстах от Курского вокзала. Ночами шестеро революционеров посменно рыли подкоп к железной дороге. В кармане у каждого был яд – чтобы в случае обвала не умирать мучительной смертью под грудой земли. Софья, игравшая роль жены обходчика, кормила землекопов и, если бы к ним вдруг нагрянула полиция, должна была взорвать дом, выстрелив в бутыль с нитроглицерином.

К счастью, жандармы случайно нашли в Екатеринославе (ныне Днепропетровск) запас динамита и поняли, что готовился взрыв царского поезда. Было приказано пустить по расписанию царского другой состав, а императорский отправить впереди на полной скорости, с погашенными огнями. Под Александровском, где дежурил Желябов, бомба вообще не взорвалась, а под Москвой взорвался подставной поезд – на этот раз обошлось без жертв.

На другой день жандармы перерыли вверх дном домик Сухорукова, но Софья уже ехала в Петербург…

На пути к 1 марта

У неугомонного Михайлова созрел новый план: работавший в Зимнем дворце истопником революционер Степан Халтурин вызвался пронести в здание динамит и устроить взрыв. 5 февраля 1880 года дворцовая столовая исчезла в огненном вихре, но царская семья в тот день опоздала к обеду. Погибли 11 караульных солдат и лакей. После этого пост министра внутренних дел занял генерал Михаил Лорис-Меликов, предложивший царю пойти на уступки – продолжить остановленные на время реформы и даже ввести «конституцию».

assassination-trial-1881-grangerСуд в Особом присутствии Сената по делу 1 марта 1881 года вынес цареубийцам смертный приговор

Но вряд ли что-то могло заставить революционеров пересмотреть планы: они снова готовили покушение на Александра II – на сей раз в Одессе, которую он собирался посетить в апреле. Софья и четверо ее товарищей устроили подкоп под улицей, где должен был проезжать царь. Однако визит не состоялся, и революционеры ни с чем вернулись в столицу.

Тем временем арестованный Гольденберг сообщил полиции, что Желябов и Перовская готовят цареубийство, и их искали по всей империи – а они жили на окраине столицы под чужими именами, как дворянин Слатвинский и его сестра. Для маскировки Желябов отрастил окладистую бороду, а Перовская всюду ходила кутаясь в платок.

Подготовка к теракту продолжалась, хотя руководивший ею Михайлов был арестован в ноябре 1880-го. Софья, организовав слежку за царем, выяснила маршрут его обычных поездок: для нового покушения была выбрана Малая Садовая. На углу этой улицы сняли лавку, из которой привычным способом начали делать подкоп. Акция была намечена на начало марта. А 27 февраля Желябова арестовали на одной из конспиративных квартир.

Участница «Народной воли» Анна Эпштейн вспоминала о Перовской в те дни: «Она схватила меня за руки, стала нагибаться все ниже и ниже и упала ничком, уткнувшись лицом в мои колени. Так оставалась она несколько минут. Она не плакала, а вся была как в лихорадке». В этом состоянии Софья потребовала ускорить покушение; на случай, если царь поедет другим путем, бомбы раздали четверым метальщикам – это были рабочие Тимофей Михайлов и Иван Емельянов, недоучившийся студент Николай Рысаков и сын польского шляхтича Игнатий Гриневицкий. Изготовил бомбы сын священника, талантливый инженер Николай Кибальчич.

«Неужели я не убил государя?»

0_c9663_742d0be0_orig

Исполнителем третьего покушения на Александра II стал дворянин, отставной коллежский секретарь, учитель истории и географии Александр Соловьев. Участник народнической организации «Земля и воля», занимавшейся революционной пропагандой в деревне, он пришел к выводу о необходимости более решительных действий в отношении представителей власти.

Позднее на следствии он не скрывал, что его вдохновили на покушение выстрел Веры Засулич и другие подобные акции революционеров. «Преследуя общую цель – изменение существующего государственного и общественного строя, социально-революционная партия, сталкиваясь с ничем не сдерживаемым произволом своих врагов, должна была прибегнуть к кинжалу и револьверу чисто для самозащиты», – говорил он.

Пережив уже два покушения, император, как ни странно, продолжал гулять без охраны. Утром 2 апреля 1879 года Александр II, обойдя здание Гвардейского штаба, повернул на Дворцовую площадь. Навстречу ему двинулся человек в форменной фуражке. Прогремел выстрел. Разменявший к тому времени седьмой десяток император не растерялся и бросился бежать зигзагами. Соловьев кинулся в погоню и произвел еще четыре выстрела. Затем нападавший был схвачен полицейскими и прохожими из толпы. Он попытался принять яд и растерянно повторял: «Убил ли я государя? Неужели я не убил государя?»

Y0689Пятеро первомартовцев были казнены на плацу Семеновского полка 3 апреля 1881 года. Среди них – Софья Перовская и Андрей Желябов

Взмах белого платка

Утром 1 марта террористы собрались в лавке на Малой Садовой. Но царь, направляясь в Михайловский дворец, поехал другим путем – по набережной Екатерининского канала. Сообразив, что назад он поедет тем же путем, Перовская расставила метальщиков вдоль набережной, а сама перешла на другую сторону канала, чтобы подать знак.

В 14:15, когда императорская карета показалась вдали, Софья взмахнула белым платком. Увидев это, первый метальщик Рысаков выбежал из подворотни и бросил бомбу. Погибли казак из конвоя и проходивший мимо мальчик, но царь не пострадал. Подойдя к оглушенному взрывом террористу, он спросил: «Кто таков?» А когда тот пролепетал что-то, иронически бросил: «Хорош!» В этот момент подбежавший Гриневицкий бросил бомбу прямо царю под ноги. Смертельно раненного Александра II отвезли во дворец, где в 15:35 он скончался.

Увидев вспышку второго взрыва, Перовская повернулась и быстрым шагом направилась в кофейню, на встречу с товарищами, а потом на квартиру, где собрался комитет «Народной воли». Она была бледна и с трудом сдерживала слезы, но твердо настаивала: нужно освободить Желябова, только он может возглавить будущую революцию. Тогда многим казалось, что гибель императора обернется революцией. Но его наследник Александр III быстро взял ситуацию под контроль.

Арестованный Рысаков струсил и выложил следователям все, что знал. 3 марта на квартире были арестованы народовольцы Тимофей Михайлов и Геся Гельфман, а 10-го числа на Невском схватили и Софью – ее опознал сосед по дому, где они жили с Желябовым. Суд над участниками покушения в Особом присутствии Сената открылся 26 марта. Новый царь требовал закончить процесс как можно скорее, и уже 30 марта цареубийц приговорили к повешению. Услышав это, Рысаков, которому обещали смягчить приговор, упал в обморок. Гельфман объявила, что беременна, и казнь ей заменили вечной каторгой (она умерла вскоре после рождения ребенка).

Остальных – Перовскую, Желябова, Михайлова, Рысакова и Кибальчича – должны были повесить 3 апреля на плацу Семеновского полка.

Мать Перовской, приехавшая из Крыма, добивалась свидания с ней, но ей позволили увидеть дочь только во время выхода из тюрьмы, когда Софью повезли к месту казни. Сохранилось письмо, написанное Перовской матери 22 марта:

«Дорогая моя, умоляю тебя, успокойся, не мучь себя из-за меня, побереги себя ради всех окружающих тебя, и ради меня также. Я о своей участи нисколько не горюю, совершенно спокойно встречаю ее, так как давно знала и ожидала, что рано или поздно, а так будет. И право же, милая моя мамуля, она вовсе не такая мрачная. Я жила так, как подсказывали мне мои убеждения; поступать же против них я была не в состоянии; поэтому со спокойной совестью ожидаю все, предстоящее мне».

L0398В память об убиенном императоре был воздвигнут знаменитый Спас на Крови

Казнь началась в 9:20 утра и заняла всего 10 минут. За ней наблюдало множество людей, и все они отметили поразительное мужество Перовской. Корреспондент кёльнской газеты сообщал:

«Софья Перовская выказывает поразительную силу духа. Щеки ее сохраняют даже розовый цвет, а лицо ее, неизменно серьезное, без малейшего следа чего-нибудь напускного, полно истинного мужества и безграничного самоотвержения». В официальном полицейском отчете сказано: «На спокойном, желтовато-бледном лице Перовской блуждал легкий румянец. <…> Бодрость не покидала Желябова, Перовской и Кибальчича до минуты надевания белого савана с башлыком. До этой процедуры Желябов и Михайлов, приблизившись на шаг к Перовской, поцелуем простились с нею».

Вспоминали, что до самого конца Софья искала взглядом Андрея и даже улыбалась ему…

Казненных тайно похоронили на Преображенском кладбище, отпевать их было запрещено.

Вадим Эрлихман, кандидат исторических наук

XIX ВЕК
Русская революция