Главный редактор журнала «Историк» Владимир Рудаков дал интервью порталу «Политаналитика»

В шесть часов утра московского времени 19 августа 1991 года радио и телевидение СССР распространили «Заявление советского руководства», из которого граждане узнали о том, что Михаил Горбачёв не способен по состоянию здоровья исполнять обязанности президента страны и полномочия главы государства передаются вице-президенту Геннадию Янаеву. Для «преодоления глубокого и всестороннего кризиса, политической, межнациональной и гражданской конфронтации, хаоса и анархии, которые угрожают жизни и безопасности граждан Советского Союза, суверенитету, территориальной целостности, свободе и независимости нашего Отечества» было введено чрезвычайное положение «в отдельных местностях СССР». Управление страной возлагалось на Государственный комитет по чрезвычайному положению (ГКЧП СССР).

Комитет возглавили первый заместитель председателя Совета обороны СССР Олег Бакланов, председатель КГБ СССР Владимир Крючков, премьер-министр СССР Валентин Павлов, министр внутренних дел СССР Борис Пуго, председатель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев, президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР Александр Тизяков, министр обороны СССР Дмитрий Язов, и.о. президента СССР Геннадий Янаев.

Постановление ГКЧП номер 1 предписывало приостановить деятельность политических партий, общественных организаций, запрещало проведение митингов, уличных шествий. Постановление номер 2 запрещало выпуск всех газет, кроме следующих: «Труд», «Рабочая трибуна», «Известия», «Правда», «Красная звезда», «Советская Россия», «Московская правда», «Ленинское знамя», «Сельская жизнь».

Президент РСФСР Борис Ельцин в ответ опубликовал указ, в котором квалифицировал создание ГКЧП как государственный переворот, а его членов назвал государственными преступниками. В дальнейшем Ельцин призвал граждан страны «дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию».

20 августа вокруг Дома советов РСФСР (Белого дома) собираются добровольческие отряды защитников (порядка 60 тыс. человек) для обороны здания от штурма правительственных войск. В ночь на 21 августа, около часа ночи, колонна боевых машин десанта подошла к баррикаде рядом с Белым домом, около 20 машин прорвали первые баррикады на Новом Арбате. В тоннеле, блокированном восемью БМП, погибают Дмитрий Комарь, Владимир Усов и Илья Кричевский. Утром 21 августа начался вывод войск из Москвы.

В тот же день состоялась чрезвычайная сессия Верховного Совета РСФСР. Премьер-министр Иван Силаев и вице-президент РСФСР Александр Руцкой отправляются в Форос освобождать Горбачёва.

22 августа президент СССР вернулся в Москву. Члены ГКЧП были арестованы. Горбачёв выступил по телевидению. Он, в частности, сказал: «…государственный переворот провалился. Заговорщики просчитались. Они недооценили главного — то, что народ за эти, пусть очень трудные годы, стал другим. Он вдохнул воздух свободы, и уже никому этого у него не отнять».

Теперь, спустя более четверти века после этих событий, эксперты пытаются найти им место в историческом процессе, проанализировать причины и следствия тех трёх дней жаркого августа 1991 года, оказавшихся прелюдией развала страны.

Главный редактор журнала «Историк» Владимир Рудаков полагает, что события августа 1991 года на самом деле следует расценивать как одно из проявлений гражданской войны, развернувшейся на территории СССР:

—  Тогда, конечно, это так не воспринималось. Победа над ГКЧП открыла новую страницу истории России, и те, кто защищал свободную Россию на баррикадах у Белого дома, по праву ликовали — они победили. Только потом стало ясно, что эта победа «со слезами на глазах», что, победив ГКЧП, мы проиграли страну — огромную, веками формировавшуюся державу, в тот момент носившую имя «СССР».

Поэтому, глядя на события августа 1991-го с позиций сегодняшнего дня, понимаешь, что найти какую-то одну правду в позициях конкурирующих тогда сторон на самом деле не так просто. Это объясняется прежде всего тем, что мы имеем дело с гражданским противостоянием. Точно так же, как во время Гражданской войны нач. ХХ века правда была и с той, и с другой стороны, так и тут правда была не одна.

Была ли своя правда в действиях членов ГКЧП? Безусловно, была. На их глазах рушилась огромная страна, просто уходила в небытие, и они, как люди, причастные к высшей власти, видели это и понимали это, может быть, лучше и яснее других. И в какой-то момент решили этому воспрепятствовать.

При этом я не считаю, что сейчас, спустя более четверти века, попытку ГКЧП удержать страну от распада стоит воспринимать как некую авантюру, дурацкую затею людей с трясущимися руками. Да, у них тряслись руки, потому что они брали на себя колоссальную ответственность. Да, эти люди в большинстве своём были не готовы к той миссии, которую на себя взвалили. Да, советская партийная элита к нач. 1990-х годов существенно деградировала, и среди тех, кто отстаивал интересы целостности страны и находился на принципиально иных позициях, нежели команда Горбачёва, как правило, было мало людей, способных повести за собой широкие народные массы. Но это абсолютно не должно умалять драматизма той ситуации, которая сложилась, и того накала страстей, и тех высоких ставок, которые были в той борьбе.

Была ли своя правда у защитников Белого дома? Тоже, безусловно, была. Они защищали свободу, как они себе это тогда представляли. Свободу прежде всего от неэффективного партийного диктата. Не будем забывать: к тому времени советская идеология, советская политическая и экономическая практика, в целом советская модель развития оказались дискредитированы. Экономические и политические неурядицы, помноженные на просчёты руководства страны, девальвировали веру в этот проект, лишили его легитимности в глазах сотен тысяч людей. И, с точки зрения защитников Белого дома, попытка ГКЧП законсервировать ситуацию, реставрировать Советскую власть в её прежних формах выглядела как ущемление их прав на то, чтобы предложить стране другой проект будущего.

В итоге в борьбе сошлись две части страны, два проекта её развития. Это большая удача, что количество жертв августовских событий в Москве в 1991 году оказалось несопоставимо малым по сравнению с числом жертв Гражданской войны 1918–1922 годов. Впрочем, относительно малое количество жертв (хотя гибель даже одного человека — это трагедия!) не отменяет оценку августа 1991-го как элемента гражданской войны. Тем более если рассматривать ситуацию в более широком контексте, то окажется, что погибших в той гражданской войне было гораздо больше. Эта война оказалась пролонгирована: в известном смысле она продолжилась в Москве в октябре 1993-го, развернулась на окраинах (причём не только бывшего СССР, но уже и России), а кое-где она идёт до сих пор, ведь на востоке Украины и сейчас льётся кровь.

Так что я не считаю, что в августе 1991 года правда была на одной стороне, как многим, в том числе и мне, казалось тогда.

Был ли у ГКЧП шанс удержать страну от распада — это другой вопрос. А имело ли шанс Белое движение удержать от распада Российскую империю? Дело здесь не в том, на чьей стороне было больше шансов, а в том, что это было серьёзное гражданское противостояние, столкновение, драматический момент нашей общей истории, который, как мне кажется, спустя более четверти века не стоит ни упрощать, ни опошлять однобокими оценками. Это было столкновение двух правд, двух частей нашего народа. Это была драма, а не фарс, как многим когда-то казалось. Именно об этом и стоит помнить.

Рудаков: Это был эпизод гражданской войны